Орион Реликвий

Почти сразу, глазами, нашел Марию, которая приветливо помахала мне и подсела к нам за стол, а затем увидел своих сестер, которые стояли в кучке таких же ненормальных девочек с очень отвратительным смехом, чуть поодаль от меня.

Маша меня поздравила с испытанием, хоть я и не назвал свой результат. А вскоре все и вовсе умолкли. Потому что в дальнем конце зала, где были столы академиков, вышел какой-то хрен, объявил об успешном наборе и начал по очереди приглашать нас к нему. Чтобы выдать эмблему согласно классу.

Вызывал он по фамилии.

И когда зазвучала моя, Мефодий прошептал мол, я попридержу для тебя местечко. Я же встал, понимая, что ко мне прикован не один десяток пар глаз, и молчаливо поперся к этому старому хрычу.

Отметил улыбающуюся девушку в образе серой мыши, с рыжими волосами, которая почему-то не сводила с меня взгляда. Заметил на «сцене» сидящего Арвида, который своим оскалом мог испугать ребенка. А затем посмотрел на недовольную мину лекаря, который готов был оторвать голову мне прямо там, на сцене.

На глазах у всех.

Только чтобы подтвердить, что он верно предсказывал мою смерть.

Ха, хрена с два тебе, докторишка!

— Константин Бобров, — повторил мужчина в фиолетовом костюме, поправляя длинную бороду, на кончиках которой были бусинки. — Рад встрече, — сказал он тихо и уже только мне. — Приятно видеть сына нашего покойного лекаря, — вяло улыбнулся. — Да еще и так похожего на него.

Я ничего не ответил.

— Второй класс! — громко заявил этот старик, протягивая мне эмблему.

Тут-то все и ахнули.

Первым делом меня «поздравил» Всеволод Владимирович, в своей манере: «все равно сдохнешь, Бобров». На что я ответил просто:

— Сам сдохнешь, козел, — и, улыбаясь старику, повернулся к столам.

Когда я возвращался обратно к своему месту, я увидел охреневшие лица своих сестер, на эмблемах которых была цифра один. Увидел обалдевшее лицо принцессы из Эстонии, которую вызывали передо мной, и она получила ту же цифру, а затем…

Мефодий.

Странный, мутный тип был бледнее мела.

Он нервно почесывал свою руку, глядя на меня, как на извечного врага. И не просто обычного врага. А который уже потоптался на могилах его близких друзей и сделал какую-нибудь мерзость.

— Как ты мог? — прошептал он. — Воспользовался тем, что я показал тебе свой класс и решил преследовать меня?

— Ты совсем дурак? — уже не выдержал я. — Каким образом я бы то сделал?

— Не знаю, — зашипел он. — Но теперь я точно с тебя глаз не спущу!

А затем вызвали Юлию Потака.