Кодекс Крови. Книга IХ

— Подумаешь, покутил на мальчишнике, — отмахнулся от проблем Подорожникова Мангустов и заговорил о насущном, — подлечи, а?

— Он счастливо женат на дочери баронессы Белухиной, — попытался я объяснить всю суть проблемы Славы, — а такая тёща, если узнает об измене, не просто зятя на скаку остановит и хобот ему оторвёт, а потеряет где-то посреди Северного морского пути, где волки срать боятся, и с чистой совестью сделает дочь вдовой.

Послышались смешки Ксандра и Мангустова и тихий всхлип Славы, умудрившегося вытянуть ещё один трофей из кармана, но уже из голубого атласа.

— Мне ***дец! Я вообще ничего не помню! — с маниакальностью ищейки осматривал свой костюм Слава. — Мы как здесь оказались в таком составе?

Я попытался напрячь память, но здесь, похоже, помог бы только контакт с кровью. А это всё три тысячи литров. Сколько же мы выпили? Твою мать, ощущение, что у меня вместо крови даже не вино, а коньяк плещется в венах.

Дверь отворилась с чрезмерно громким стуком и в кабинет ввалился уж очень бодрый и свежий Пётр Выдрин:

— О! Проснулись наши спящие красавцы-недотроги! Девочки, заноси! — скомандовал он.

Вслед за Выдриным вошла тройка вчерашних барышень-десантниц с подносами в руках в ультракоротких платьицах, практически ничего не скрывавших. Они выставили на столе глиняные чашки с чем-то знакомо и отвратно пахнущим.

— А это наше, — чуть ли не синхронно забрали они у Славы своё бельё и удалились из кабинета, покачивая бёдрами в облегающих лосинах и белых рубашках. На Подорожникова страшно было смотреть.

— Приходите в чувство, и пора собираться на свадьбу! — жизнерадостно щебетал Выдрин, глядя на наши помятые лица.

— Петя, какой сегодня день? — спросил я, залпом опустошая чашку.

— Петя, скажи, что я не мог! — взмолился Подорожников. — Во имя всех богов, скажи, что я не мог!

Выдрин выждал драматическую паузу, в результате которой к нему были прикованы наши взгляды.

— Не мог, Слава! Да ты!.. Обломщик — ты, вот кто!

— Подробности, Петь! — попросил я графа Выдрина, ибо в моей памяти пробовали выйти из небытия какие-то обрывки воспоминаний, где меня окружают три самые горячие барышни, танцующие как раз в тех самых трусиках, что нашёл у себя Слава.

— Да ну вас! — обиженно махнул на нас рукой граф. — Скучные вы все! Не хочу, не буду, мы своих женщин любим! — копировал он наши голоса, кривляясь. — Ты, — обвиняюще ткнул он на Подорожникова, — вызвался спасти вас всех от назойливого внимания барышень, жаждущих продолжения банкета.