Повесть утраченных лет. Часть первая.

Я был в замешательстве, ведь на пристани жизнь казалась спокойной, и люди занимались своими делами, будто бы ни пожара, ни криков не было.

Я вышел на пристань и ко мне тотчас же обратился незнакомец. Он поклонился, представился звеном, связующим пристань и Мандиру, после чего провёл меня к карете. Я отказался, попросив подать мне коня. Моя воля была исполнена.

Главе военного отряда по имени Даи Като подали коня. Волевой человек, с отличием закончивший Праноутпал, ловко надевал сбрую на своего коня, приговаривая что-то себе под нос.

Суровое лицо командира Даи, впитавшее не одну битву, привлекало меня, равно как привлекали красивые женщины. Но эта симпатия была необычной. Ровно такую же испытывает ученик по отношению к своему учителю. Ранее до меня доходили лишь слухи о мастерстве Виграна Даи в обращении с мечом, и мудрости в управлении отрядом.

Командиры отряда носили титул виграна (с Древнего – «Сильный, могущенственный»), придуманного, как ни странно, художниками ещё в двухтысячных годах до р.Н. Именно тогда в Саятинагаре зародился Культ воинов и всякие деятели искусства спешили посвятить свои работы героям войн.

Пока я пытался вспомнить великолепные стихи, посвященные легендарному воину Трилока-Суну, капитан корабля окликнул меня, сказав затем, что будет ожидать моего скорейшего возвращения.

Деревня состояла из десятка узеньких улиц и двух широких. Здесь не существовало разделения районов, как в Саятинагаре, ибо вся деревня, по площади, была практически равна одному городскому району. Все домики выглядели одинаково бедно, некоторые люди и вовсе проживали в палатках или под навесами, ибо позволял теплый климат.

Глядя на соломенные и тростниковые крыши, я дивился, почему огонь до сих пор не поглотил эту деревеньку. Люди не встречали меня, не кланялись, не приветствовали ни коим образом, и подобное отношение мне понравилось.

В этой деревне мне было не по себе. Казалось, будто Бог давным-давно оставил это место, и забрал с собой всю жизнь в округе. В лицах местных жителей легко читалось крайнее безразличие ко всему окружающему. Они были похожи на заключенных, которых уже завтра ждала казнь.