Повесть утраченных лет. Часть первая.

В последнее время что одни, что другие взлетели, благодаря налоговой политике толана, которая предусматривает увеличение шула – к ней прибегают зачастую только в военное время. Все больше число деревень не может уплатить установленный шул, в то время как городские жители пускай и недовольны увеличением налога, но имеют возможность расплатиться.

-Не единственный, но и те советники не избежали порицания Риши. Некоторых казнили, некоторых посадили в темницы или же отправили в рабочие лагеря. Тебе повезло, Дорака, что я избрал тебе именно такую участь, ведь в противном случае ты мог бы распрощаться не только со своей женой, но и со своей жизнью.

-То есть ты считаешь, что сделал мне милость?

-Относительно да. Тот же Паригата, который на тот момент являлся одним из старших советников, мог запросто издать указ о твоём уничтожении; он привык уничтожать не только самих неугодных, но и тех, кто всяческим образом с ними связаны.

-Почему же ты так не сделал? – спросил Шишихадо, делая явные попытки загнать Сакту в угол своими неудобными вопросами.

-Потому что я не Паригата.

Шишихадо молчком вышел из помещения.

-Он считает мои слова ложью, - с некоторым огорчением продолжил Сакта. – Он даже и представить себе не может, что твориться во дворце, какие интриги плетутся, сколько заговоров строится и осуществляется. Я до сих пор дивлюсь тому, как тебя не убили за бесстыдное следование против основной массы советников.

-Я никогда не выступал против кого-то. Я не участвовал в заговорах, не плёл интриги, но мне доставляло удовольствие наблюдать за всем этим со стороны.

-Уруми отстаивала права бедняков, права племен, была против увеличения налогов и захвата южных территорий Читачи Асани. Разве ты не помнишь, как за несколько лет до гибели, она ходила на собрания вместо тебя, в то время как ты нянчился с сыном?

Я был оглушён своими воспоминаниями, они окончательно сломили во мне желание продолжать спор. Рождение сына ослепило, заставив передать всю полноту собственной власти Уруми, которая и вправду крайне желала повлиять на этот пропитанный гнилью стан.

Её настойчивые советы воспринимались мной как невинность, как детское прошение у родителя, и я повиновался. Я исполнял все её прихоти, сам того не осознавая, а с рождением Манотара её советы по принятию решений стали приказами, которые я безоговорочно выполнял. Все мои мысли были заняты наследником, все мои мечты о воспитании бравого воина, который станет легендой, затмили сознание.