Лазоревый мундирЪ IV: Тенеткач

Люди от него разбегаются. Мне вот тоже не доплатил. Говорят, с деньгами у него негусто.

– Негусто? – Герман удивился. – А посмотришь на него, так ощущение, что денег у него куры не клюют.

– Да вот о таких хлыщей обычно копейки и не дождешься, – Митрич снова сплюнул. – То ли дело, если хозяин обстоятельный, деловой человек. Такие обычно платят аккуратно. Вот как, например, господин Пудовский был. Тот никогда не допускал, чтоб рабочему человеку не заплатили вовремя. Правда у него, конечно, хм… другие недостатки имелись.

– Что было, то было, – Герман кивнул. – Вот только… чего-то ты мне не договариваешь, Митрич. Как же это вас так отпустили, все-таки?

Тот в ответ на его слова как-то сжался, сник, заозирался по сторонам.

– Ты это, барин… – проговорил он, понизив голос. – Нам господин Вахрушин-то сказал… в общем, что затаиться нам надо. Добираются, говорит, до нас.

– Кто? – профессионально вскинулся Герман. – Третье отделение?

– Они самые, – Митрич кивнул. – Вахрушин сказал, что в столице нынче стало для нас небезопасно, вот что.

– Я наведу справки, – Герман кивнул. Несмотря на количество выпитого, у него в голове точно какой-то тревожный звоночек звякнул. Если жандармские позволили себе вот так вот за здорово живешь отпустить простолюдинов, владеющих магией, да еще и открытым текстом предупредили их, что они в опасности… а сами жандармы, стало быть, за их безопасность не ручаются… значит, дела в Петербурге принимают очень неприятный оборот.

Может быть, следует взять обратный билет? Но Оболенский или Таня наверняка известили бы его, если бы его присутствие в Петербурге настоятельно требовалось. Не постеснялись бы, из постели бы вытащили, тут можно не сомневаться.

– А где остальные ты знаешь? – спросил его Герман.

– Не про всех, – Митрич покачал головой. – Но трое здесь же, в Тифлисе, а еще двое – в Баку.

– Хорошо, – кивнул Герман. – Может статься, что потребуется всех известить.

– Эх, барин, надоело это все хуже горькой редьки, – Митрич цокнул языком. – Когда уж это все закончится? Когда можно будет пожить-то по-человечески?

– Ох, хотел бы я сам знать, – сказал Герман и отвел глаза. Сам-то он был уверен: для него «это все» не закончится никогда, да и для Митрича, пожалуй, тоже.