Договор! Том 2

Из меня вылезает целый поток мата в его сторону.

Старик тянет руку, хватает меня за кожу пониже локтя, выворачивает в какой-то местной изощренной вариации «крапивки».

— Ауч! — затыкаюсь.

— Боль чувствуешь. Хм…

— Ещё как, ска, чувствую! — ворчу на него я. — Водички дай, жесть как мне в рот земли накидал.

Он подаёт меха. Я промываю рот, глотаю холодную, с опаской посматривая рану, но из неё ничего не льётся.

— Чё с погоней-то? — спрашиваю, утирая рот, и пытаясь отмыть лицо от грязюки остатками воды.

— Погоди… дай привыкнуть, что ты живой.

Я тебя в землю только что зарывал. Нахер, старые не должны молодых хоронить, аж сердечко заекало.

Я с опаской смотрю на старика, он и правда держится за сердечко, но вроде падать в обморок и отъезжать не собирается. Крепкий ещё… надеюсь.

— Да всё, проехали, старый, — мягким голосом пытаюсь его успокоить. — Живой я. Спасибо, что вытащил. Так что там с погоней?

— Ушли мы, — бормочет Бозой. — И получается без потерь. Только не сдохни теперь, а то бывает людям лучше становится прямо перед смертью… но ненадолго.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям, дёргаю ногами, верчу руки в суставах, прогибаюсь осторожно.

— Мне паршиво, старик, будто сраным трактором переехали и все кости переломали, но не чувствую, что костлявая мне в спину дышит. Пока на дыбе висел или зимой лёгкие выкашливал — чувствовал. Щас уже нет. Легко мне… Стало быть… я теперь свободный.

Вдыхаю полной грудью, удивляюсь, что раны почти не болят, просто чувствуются. Смотрю на приболоченную убогую «набережную», на цепь невысоких гор вдалеке и голубое небо почти без облаков.

— Весь мир, ска, у моих ног.

Бозой смотрит на мои раны, разворачивается на пятках, бежит до корабля, забирается на борт, копается там и гремит утварью. Возвращается с ниткой и здоровенной иголкой, от вида которых мне приплохело.

— Рану промыть и зашить надо. Раз ты не мертвяк…

— Да знаю, я…

Старик вытягивает из-за пояса крохотную склянку, открывает, и по острому алкогольно-ядовитому аромату, я понимаю, что это местный забористый антисептик.

Откидываюсь на спину, зажимаю в зубах предложенную стариком палочку, стараюсь смотреть на небо и не дёргаться. Он отмывает тряпкой и водой грязь от ран, заливает этой дрянью, выслушивает моё болезненное мычание, и принимается шить.

— От погони мы ушли. Князь за нами не поплывёт, — приговаривает старик, стараясь работать шустрее, — пока замок не отобьёт. Нельзя ему. И людей своих тоже вряд ли пошлёт. Фора есть.