Химера

Архимаг достал из-за пазухи листки пергамента и положил на пьедестал выступающего. Он поставил посох рядом с трибуной, и тот замер вертикально не падая. Алахард опёрся на трибуну и осмотрел зал. Маги с интересом смотрели на него, молчали и ждали. Кальварус наклонился вперёд. Он отметил, что Алахард выглядел неважно. И ему показалось, издали, что на руке архимага мелькнула знакомая чёрная линия. Следы пустотной магии? Он мотнул головой. Дворф тоже наклонился вперёд и впился в архимага глазами.

— Я благодарю, что вы пропустили меня без очереди.

Он взмахнул рукой, и несколько мелков у доски поднялось и начали писать. Доска стала покрываться цифрами.

— Мои размышления основаны на обрывочных чужих знаниях. Существо, у которых я получил их... не хотело делиться ими, и мне долго с трудом пришлось уговаривать его.

Архимаг вздохнул. "Это ж он кого уговаривал, дракона что ли?" пробурчал рядом дворф.

— Применяя магию, мы иногда сталкиваемся с необходимостью считать и вычислять. Этому я посвящу моё выступление. Расчётам.

На доске позади мелки чертили. Сложение, вычитание, умножение, деление. Простые, известные истины. Цифры на основе десятичной системы, те, которые ввёл много давным-давно Рувин Даелен. В зале прошёл недовольный шёпот. Считать? Они маги. Но два эльфа в зале внезапно замерли и впились взглядом в доску.

— Начнём. — заговорил архимаг. — Существо, из которого я выудил эти знания, к сожалению, очень не любило считать.

Алахард повернулся к доске, и внимательно проверил потоки цифр. И снова Кальварус заметил чёрную нить на его руке. Он приподнял бровь. Он вспомнил вдруг историю про смерть Рувина Даелена — самые древние книги рассказывали, что тело великого мага нашли в лесу. Мёртвый, он улыбался, а глаза его были окрашены чёрным.

— Мы начнём с простейших действий, — сказал Алахард и начал лекцию.

Цифры танцевали на доске, привычно складывались, вычитались, делились, умножались. Известные всем действия, ведь необразованных магов не существует. Кто-то зевнул. Дворф откинулся назад. Кальварус слушал. Он отметил необычный способ деления. Алахард писал цепочку одинаковых цифр, перемноженных. Он применил новое обозначение, и назвал его степенью. От степени он вывел обратное действие и назвал его логарифмом.