Мир нечисти. Нарушенный договор

Элли, вся израненная в порванном доспехе возвысилась надо мной, и я почувствовал, как острые когти срезают мою одежду.

– Помоги людям, – собрав последние силы, произнес я.

– Они справятся и без меня, тебе моя помощь нужнее, – пролязгала клыками моя жена.

– Помоги им, тварь! – с новой пришедшей волной боли закричал я.

– Я скоро, не смей умирать, только не сегодня, – проговорила она и заскользила прочь.

Шелестение о камни змеиного тела, вот последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в беспамятство.

Треск костра, тепло с боку, первые ощущения после пробуждения были довольно приятными. Но когда я посмотрел, что греет мое тело и дарит такое блаженство меня начало потряхивать, но огромная потеря крови давала о себе знать слабость и не дала мне пошевелиться.

– Ты очнулся, милый? Я так этому рада, – нежные губы поцеловали меня в лоб, а глаза увидели обнаженное тело Эдалии, что терлась о мой бок, она согревала меня своим телом, пока я валялся в бреду от полученных ран. Как истинная и беспокоящаяся обо мне жена.

Конец главы.

Глава восьмая

Белая скатерть, разбитые блюдца, плачет девушка. Она умирает, а там, в колыбели, надрывается малыш. Маузер щелкнул затвором. Колдунья не должна была выжить, громкий выстрел заставил замолчать малыша от испуга, а колдунья затихла, заливая кровью пол. Половицы скрипнули под кирзовыми сапогами, зашелестел кожаный плащ. Тускло сверкнуло лезвие трехгранного кинжала. На пару минут в избе воцарилась тишина, но половицы вновь заскрипели под кирзовыми сапогами.

Сад у моего дома был прекрасен весной, яблони и вишни цвели радуя глаз. В небольшой беседке сидел мой сын с внучкой, Настенькой, у неё уже был заметен округлый животик.

– Толкается, – улыбнулась Настенька. – Папа, а про деда так ничего и не слышно?

– Не слышно, но не беспокойся, батя тертый калач, с ним все хорошо, он, наверное, где-то на охоте, – печально улыбнулся он, не веря в то, что сказал Насте.

– Я скучаю… – начала говорить она. Но ее голос словно расплывался, и все внимание было направленно на ножку стола, которую незаметно облизывала тонкая струйка скверны, исходящая из девушки.