Пепел перемен, Том 7: Цена власти

Стражники любили развеять скуку, споря, кто нынче едет в телеге на кладбище. Спор выигрывал тот, кто оказывался ближе к истине. Но прежде они никогда не останавливали телегу, только спрашивали, пока он неспешно проезжал мимо.

– Кто на этот раз?

– Девчонка, – ответил старик, стараясь не выдавать волнения. – Монахиня, что недавно вздёрнулась.

– Ха! Я ж тебе говорил! – второй стражник ткнул первого локтем в бок и добавил, протянув руку: – Долг платежом красен.

Веснушчатый испустил печальный вздох, и в ладонь его напарника упала серебряная монета.

– Вечно ты выигрываешь, – насупился он. – Точишь лясы со служанками целыми днями, сплетни ловишь.

– Ну, а ты вечно пьёшь за мой счёт, так что не жалуйся, – отмахнулся второй.

Старик почесал поросший щетиной подбородок и протяжно вздохнул. Так, как умеют вздыхать только старики.

– Ребята, час уже поздний, – укоризненно проговорил он. – Не хотелось бы уснуть с поводьями в руках.

– Так мы тебя не просто так остановили. Караулам вот уж пару дней как велено проверять все телеги и повозки, покидающие замок.

– Вот как. Чего же ради?

– Девчонку одну из замка не пускать. Бриенна Эрштейн или как-то так. Имена, конечно, у этих имперцев – чёрт ногу сломит…

Рутгер занервничал. Не стоило соглашаться. Старый дурак. На то серебро, что ему заплатили за молчание, новую голову не купишь.

– И что же, саван размотаете? – усмехнулся старик, с ужасом слыша собственный дрожащий голос. – Видел я покойницу. То ещё зрелище. Синюшная, язык наружу.

Рутгер был готов нести любую околесицу, только бы отвадить стражников. И, похоже, это сработало. Они боязливо переглянулись и поморщились.

– Потому-то им, наверное, глаза и закрывают, – веснушчатый поёжился. – А этой поди и закрыть не сумели. Надо б позвать кого-нибудь. Сходи-ка за капитаном.

– Погоди. Слышишь, кто-то идёт.

И действительно, в ночной тишине послышалось негромкое цоканье копыт. К вратам приближался светловолосый всадник. Его позолоченные доспехи с эмблемой короны выглядели безупречными даже в неровном свете факела, чего нельзя было сказать о лице: след рассечения на брови и опухший нос – следы жестокой драки. Одного уха не доставало, на его месте красовался обрубок с коркой запёкшейся крови.

Лошадиный бок покрывал алый плащ, свисавший со спины всадника.