Враг престола

Именно это Эдуарду нравилось в ней. Качества, которыми обладала его мать.

Он повернулся к ней, заключив в объятия.

– Мы можем уехать, – сказал он горячо. – Только ты и я. Далеко отсюда, туда, где нас никто не найдёт. Бросить всё и жить только друг для друга.

Она крепче прижалась к нему, словно стараясь слиться с ним, превратиться в единое существо.

– Не можем, мой единственный, – прошептала она. – Это твоё предназначение, твоя судьба. Если мы сделаем это, то придёт день, когда ты возненавидишь меня за то, что я сбила тебя с пути.

В каждом её слове была любовь. В каждом вздохе – страсть. Эдуард не смел возразить ей. Приподняв тонкий девичий подбородок, он нежно прильнул к мягким губам, и Гайде затрепетала в его руках.

Вернувшись на лежанку, они сплелись в сладострастной истоме, не в силах насытиться друг другом. На востоке забрезжили первые лучи рассвета.

* * *

Патрик Дюваль вошёл в рабочий кабинет брата. В Просторе наступил сезон дождей. Всякий раз, когда погода резко менялась, голова Патрика раскалывалась так, словно в неё вбивали сапожные гвозди.

– Слышал ли ты новости из пустыни? – спросил Винсент.

Лорд-хранитель Востока, как обычно, был на ногах с рассвета. Пусть даже его искалеченное тело навсегда оказалось приковано к креслу-каталке.

– Собирается великий хурал, – ответил Патрик, поморщившись от боли.

Винсент указал в сторону резного столика, на котором стоял графин вина и флакончик с желтоватой маслянистой жидкостью, которая могла быть только настоем дурмана.

Отсчитав в кубок несколько вязких капель, Патрик залил их вином и проглотил почти залпом. Его брата часто мучили боли в парализованных ногах, и он принимал эту настойку, чтобы унять их. Сам Патрик редко обращался к дурману, зная, что тот вызывает сильное пристрастие при регулярном употреблении.

– Что с того? – спросил он, когда головная боль отступила, обнажая ясность мысли.

– А известно ли тебе, – продолжил Винсент, – что на этот раз его собирает наш старый знакомый, юный Эдуард Колдридж?

Отступив пару шагов назад, Патрик нащупал стул и неуклюже упал на него.

– Я вижу, до тебя начинает доходить. – Любой другой позволил бы себе самодовольную ухмылку, но лицо Винсента Дюваля оставалось непроницаемым.

– Он не посмеет, – сказал Патрик севшим голосом.