Враг престола

Трепетное нагое тело Гайде прильнуло к нему в ночи, словно отгоняя страхи и тревоги. Счастье и лёгкость наполняли сердце юноши, и всё-таки его решимость таяла, словно воск свечи, растопленный ярким пламенем её нежности.

Хотел бы Эдуард, чтобы она была права. Чтобы это был всего лишь ночной кошмар. Но с тех пор как он посетил пустынное святилище, его видения стали куда чётче. Духи говорили с ним. Просили. Пытались о чём-то предупредить.

Он поднялся на ложе из циновки и верблюжьих шкур. Одеяло упало, обнажая мощный торс юноши.

– Что гложет тебя, свет моей жизни?

Тонкие руки обхватили его живот, а голова девушки легла на мускулистое плечо. Он чувствовал мягкое прикосновение её смуглых грудей. Ощущал, как гладкое упругое бедро прижимается к его ноге.

– Правильно ли я поступаю, Гайде? – Широкая ладонь его пробежалась по лбу, обнаружив там прохладную испарину. – Быть может, твой отец прав? Зачем всё это?

Последние несколько дней он был по-настоящему счастлив. Неспешным караваном племя двигалось через пустыню.

– Ты – муаз’аммаль. – Всякий раз, когда девушка произносила это, по спине Эдуарда пробегали мурашки. – Было сказано, что ты объединишь племена и спасёшь людей в надвигающейся ночи.

Он откинул одеяло и встал, отстранив её от себя.

– Я не просил этого.

Эдуард начинал скучать по тем временам, когда списывал голоса в своей голове на безумие.

– Мудрецы Тайного города учат, что мы не вольны менять пути предназначения.

– Но этот путь окрашен кровью, Гайде. – Ночь приятно холодила его разгорячённую кожу. – Если наибы послушают меня, обратного пути не будет.

Чем ближе становился оазис, тем сильнее крепли в его сердце сомнения.

– Мой отец просил меня разубедить тебя, – призналась девушка.

Эдуард содрогнулся. На мгновение его голову посетило дикое предположение, что это единственная причина, по которой Гайде была с ним.

– Но сейчас я вижу, что не должна этого делать.

Она поднялась и, подойдя к Эдуарду сзади, вновь обняла его, прижавшись нагим телом к его крепкой спине.

– Если бы я только увидела в тебе алчность, слепую жажду господства над судьбами людей, я бы сама убила тебя во сне.

Девушка-пустыня. В ней причудливым образом сочетались красота и суровость, жар и холод, нежность и жестокий нрав, присущий её народу.