Враг престола

– Ревность? – Ярви оторвался от ужина, подняв на Эдуарда глаза. – Этот гад пытался меня прикончить, смекаешь? Они тут все полоумные.

– Они могут помочь мне. Тогда, в пустыне, я узнал, что пустынники в долгу передо мной. В долгу перед моим отцом.

– Помочь тебе? В чём? Вернуть место правителя Простора? Порубить в куски тех, кто укоротил твоего папашу? Кто-то когда-то сказал мне, что мечи могут посадить на трон любую задницу. Вся штука в том, что на них неудобно сидеть.

– Ты не понимаешь! – возразил Эдуард.

Эдуард не знал, может ли объяснить своему товарищу то, что показал ему дух древнего храма. Впрочем, Ярви и не требовал этого рассказа. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Тогда в чём дело? – спросил вор, ухмыльнувшись. – Боитесь ручки запачкать, ваше лордство? Думаешь, что на этом пути не будет крови?

Ярви был прав. Эдуард хотел ему возразить, но не мог.

Был ли у него выбор? С тех пор как они вернулись из пустынного святилища, Эдуард не раз думал об этом. Он мог попытаться вернуться и рассказать людям правду. Быть может, даже донести её до кого-то из виконтов и других вельмож. И что потом? Что это даст? Поверят ли они его словам или решат, что он сошёл сума, как и его отец? Захотят ли они вообще узнать такую правду?

«Власть их над твоим сердцем велика», – вспомнились слова старого Хазара.

Нет, ему придётся взяться за меч. Противник слишком могуч, коварен и безжалостен, чтобы Эдуард мог победить его одними словами. Это была та самая дорога, по которой пошёл отец. Путь, на котором он готов был принести в жертву своих людей и даже собственную семью ради высшей цели. Ради истины, свободы и справедливости.

– Нет, – признался Эдуард, опустив глаза, – я так не думаю.

– Тогда возьми этот проклятый меч, – подытожил вор, вернувшись к вечерней трапезе.

Эдуард сжал костяную рукоятку и извлёк оружие из песка. Меч оказался неожиданно лёгким. Гораздо легче тех мечей, которыми ему доводилось драться в тренировочных боях под крышей Дубового чертога. Мальчишка… Тогда он представлял себя великим воителем. Теперь же по спине его пробежал неприятный холодок. Никогда ещё ему не приходилось биться насмерть, защищая свою жизнь.

Отец говорил ему, что в самой смерти нет ничего страшного или постыдного.