Враг престола

Отступая, Эдуард надеялся лишь на то, что Гайде всё-таки успеет убежать. Надежда разбилась вдребезги, налетев всего на три слова:

– Хватит! Бросай оружие!

Это был Окам. Эдуард сразу узнал его неприятный, звонкий голос.

Повинуясь указанию хозяина, разбойники отступили. За их спинами Эдуард увидел мятежного наиба. Его окружала дюжина янычаров, многие из которых выглядели так, будто искупались в крови. Руки одного из них удерживали Гайде. Схватив девушку за волосы, он откинул её голову, приставив к горлу алчно блестящий кинжал.

– Ты меня слышал, мальчишка? – Окам наградил его холодным и надменным взглядом. – Или ты сначала хочешь получить её голову?

Умом Эдуард понимал, что слову этого негодяя верить нельзя. Жар боя всё ещё пылал в молодом теле. Он готов был броситься в последнюю, безумную атаку, пытаясь убить Окама или, быть может, отнять жизнь Гайде, спасая любимую от ужасов, что сулил ей плен.

Он не смог заставить себя сделать это. Окровавленный меч упал в дорожную пыль.

– Хороший мальчик, – ухмыльнулся Окам. – А теперь на колени.

Зубы Эдуарда сжались до скрипа, но он повиновался.

– Глядите-ка, – Окама распирал восторг, – и это муаз’аммаль! Стоит на коленях, как раб!

Эдуарда схватили за руки, заламывая их за спину.

– Как же ты спасёшь всех, пёс, если ты даже женщину свою спасти не можешь?

Окам протянул руку, бесстыже погладив изгибы её тела.

– Дочь О’Кейла? Редкая красавица, – произнёс Окам, как будто думая о чём-то своём. – Как жаль, что она разделила твоё ложе. Если она понесёт, дитя будет твоим наследником.

Эдуард был близок к тому, чтобы начать умолять. Он почти хотел этого.

– Убей её, – коротко велел Окам, и, прежде чем лезвие кинжала перерезало изящную шею Гайде, она успела произнести ровно три слова:

– Мы будем вместе.

Эдуард хотел закричать, но утратил голос. Он почувствовал, как внутри у него что-то разбилось, пронзая острыми, холодными осколками само сердце.

Когда тело любимой упало на песок, он успел заглянуть в её глаза, ловя в них последние отблески жизни. В них не было страха. Умирая, она смотрела на него всё с той же нежностью и любовью, пока взгляд этот не остекленел, словно запирая в своей глубине его отражение.