Кодекс Крови. Книга V

Тогда они с матерью свято верили, что имя её погибшего отца князя Ацухиро Инари и одного из лучших военных стратегов страны, что-то да значит. Но они ошиблись. Человеческая память изменчива, она прекрасно помнит деньги, а не добрые поступки. А потому даже удивительно, что местный служащий всё-таки внёс имя Тэймэй в золотую книгу сильнейших молодых магов империи с пометкой о претензии на главенство в клане Инари. Что, конечно же, не отменило отправки весточки Ацунаго Инари, младшему брату отца и ещё одному претенденту на главенство в клане.

На пути младшей ветви клана Инари к власти стояли лишь Тэймэй и её мать Исико, взявшая на себя обязанности регента при малолетней дочери. Первый замер потенциала силы в империи производится в полных тринадцать лет, а потому Ацунаго и Акиро ждали этого дня, дабы официально объявить о смещении Исико.

Воспоминания Тэймэй прервал тихий сухой голос сгорбленной старушки, просящей милостыню в воздушном порту:

— Цветок сакуры, сорванный на чужбине, найдёт покой лишь в безлюдных горах Такесимы, куда занесёт его ветер перемен.

Тэймэй безразлично вынула из кошеля монету и опустила в раскрытую ладонь старухи. Кто-то из проходящих мимо пассажиров дирижабля случайно толкнул девушку в спину, и она качнулась в сторону попрошайки, невольно касаясь её удивительной мягкой и нежной ладони, никак не подходящей старой сгорбленной старухе-крестьянке.

«А ты всё так же плохо прорабатываешь детали, мама», — мысленно улыбнулась Тэймэй.

Миг, и иллюзионист девятого ранга мог бы заметить, как личины женщин поменялись местами. Но таковых в этот день в воздушном порту Киото не оказалось. Через секунду обе женщины растворились в толпе.

***

Виноград злился. Его лозы трепетали мясистыми зелёными листьями, когда он в очередной раз выговаривал своему товарищу:

— Обратились? Обратились они к нам за помощью? Мы чуть не потеряли два рода из-за твоих амбиций! Два! Я же говорил, нужно было честно признаться, что мы не можем помочь! А ты «прижмёт», «обратятся»! Хер тебе, а не доверие! Хер тебе, а не благодать!

— Успокойся, а то орёшь, словно истеричная баба на рынке! — огрызнулся Комаро, его и самого посещали подобные мысли, но он держал себя в руках.