Своя весна

А тех, кто додумается котика искать – по пальцам руки… О, а вот как раз и один из пальцев воротился из столицы.

В зал, путаясь в клубах снега, вошли трое мужчин. Один был тщедушным, обряженным в старый кожух, двое других носили толстые шерстяные плащи поверх меховых безрукавок. Под ворохом одежды скрипела кожа нагрудников, а до колен свисали заиндевевшие полы накидок-сюрко. Оба мужика были при коротких мечах, какими удобно орудовать в тесных помещениях.

Королевские дозорные.

Веор спрятал взгляд в миске, будто кроме плавающих на поверхности перьев жира и не было ничего стоящего в мире.

– Моё почтение, хозяйка, – прохрипел старик в кожушке, смахивая набившийся в бороду снег. – Эти достойные воины любезно подвезли меня на санях…

– Замолчи, – строго бросил ему дозорный постарше. – Аннет, твой выкормыш?

– Мой, – ответила хозяйка «Цепей». – Ты чего натворил, Гусёнок?

Мужик хмыкнул, потупил взор, будто нашкодивший ребёнок.

Дозорный бросил верёвку, на которую были насажены сморщенные шляпки грибов.

– Взяли на тракте. Тащил под курткой вот это.

– В похлёбку не годятся, – по-хозяйски оценила женщина.

– Не годятся, – согласился дозорный. – Их в слободе растят. Для чего, думаю, сама знаешь.

– Ещё бы не знать! – Аннет фыркнула. – Я тех, кто их курит, на мороз гоню. У меня здесь не притон.

Дозорные расслабились, тот, что помоложе, отправился к очагу и принялся подрумянивать ладони. Краги и шапку повесил на сушильню.

– Не ходи он под Словом Короля, – мрачно проговорил старший, – живо отправился бы на виселицу.

– Ты демон, а не человек, – упрекнула Гусёнка Аннет. – Только посмей сказать, что нёс грибы в мой дом…

– Лучше ножом уколи, а не такими словами! – сердечно откликнулся несчастный мужик, утирая лицо. – Себе взял, чтобы раны не ныли. А у меня много ран. И не все по коже с мясом.

Он приложил ладонь к груди.

Старший дозорный покачал головой.

– Не делай, пропойца, свою боль общей. У тебя был выбор…

Веор заметил, как блеснули глаза Гусёнка.

– Выбор был, – вклинилась Аннет, – он его сделал, и не нам осуждать.

Гусёнок поплёлся прочь из зала.

– Я вам должна, – Аннет уперла руки в бока, как делала всякий раз, когда была чем-то озабочена, – похлёбкой примите?

– Не хотим обременять достойную женщину, – дозорный чуть склонил голову, – но долг есть долг.