Рыжий левша

Головы левшей рождают лишь дурные, скверные и исполненные коварства мысли. Языки их лишь лгут, хулят и пустословят. А их лишенные божественного света сердца, не способны отличать ни добро от зла, ни возвышенные чувства от низменных похотей.

Памятуя об их порочной природе, левшам ни в коем случае нельзя доверять ничего важного и ответственного. Ибо в силу содеянного над ними их нечестивым владыкой, даже против собственной воли они любое дело обратят во вред и себе, и добродетельным людям.

Закончив речь, священник осенил себя знаком трехзрачкового ока и вернулся к трапезе.

На стоявшего подле с подносом парня он даже не взглянул, так будто бы того и вовсе не было.

Лицо Марчина стало пунцовым, его стиснутые зубы заскрежетали, злоба забурлила в сердце, словно, варево кипящее в ведьмином котле.

В тот момент перед внутренним взором юноши пронеслась вся его жизнь, не слишком долгая, но под завязку наполненная обидами, насмешками, и вольными или случайными унижениями.

Сначала безмолвное, но от того еще более явственное и холодное, отчуждение отца, раздосадованного тем, что отпрыск держит учебный меч не в той руке.

Потом воспитатель Гэвин, который заставлял асами ходить с привязанной к телу левой рукой, и будто простолюдина, немилосердно сек розгами, всякий раз когда, забывшись, мальчик использовал ее вместо правой.

Обрывки злословных шепотков дворни.

Обзывательства и насмешки сверстников за спиной.

Тумаки от старших братьев и кузенов, считавших его семейным позором.

Угрюмо сведенные брови и брезгливо кривящиеся губы на насупленном лице священника в домашней часовне.

И наконец, красавица Каннишка, так вероломно и безжалостно посмеявшаяся над доверчиво открывшим ей сердце юнцом...

Единственным человеком, который относился к мальчику с сочувствием и пониманием, была служанка по имени Гелла, которая мало того, что имела волосы цвета красной меди и рябое лицо, так еще и сама оказалась левшой. Когда об этом стало известно, девушку хотели повесить, заподозрив в сглазе госпожи, но к счастью отец Марчина проявил снисхождение просто выдворив ее из замка.

Слушая Кюснаха, Марчин пылал внутри. Больше всего на свете, ему хотелось схватить старика за тощую морщинистую шею и бить, бить и бить его затылком о высокую спинку кресла, пока та не окрасится кровью. Но, конечно же, позволить себе такого он не мог.

После трапезы, посвящаемые в оруженосцы вышли в замковый двор для проведения церемонии и преклонили колени.