Рыжий левша

Он по-прежнему не ощущал их и не мог ими управлять. Нижние конечности стали чужими, они двигались сами не то, обретя собственную жизнь, не то, подчинившись посторонней воле.

Шаг, другой третий. Сперва нетвердо, затем уверенней они понесли левшу к одноглазому.

Стражник заметил его, переменился в лице, попятился, выставив факел и клинок в сторону Марчина.

Оруженосец перехватил меч обеими руками. Поле зрения сузилось. Кровь монотонно бухала в ушах: «У-бей! У-бей! У-бей».

Одноглазый переступил засыпанную солью борозду и.

— А, сука! Не можешь, сатанинское отродье!? — торжествующе воскликнул тот.

Марчин стоял, обратившись к нему левым боком и обеими руками держал меч перед собой наизготовку. Слов одноглазого он не слышал, левшой овладела странная отстраненность от происходящего, будто он обратился в чье-то безучастное орудие.

— Ну, сука, сейчас я с тебя сполна за ребят получу! — гневно прошипел стражник с ненавистью буравя взглядом левшу.

Он сделал глубокий выпад, пересекая борозду и направляя факел Марчину в лицо. Тот легко отбил его клинком в сторону, но тут же бейдана одноглазого резанула коротко и зло, распоров юноше в живот. Стражник отпрянул, но оступился, чуть замешкался, восстанавливая равновесие, и в этот момент меч Марчина сверху вниз уколол под ворот акетона.

Полоса клинка на мгновение изогнулась, но тут же острие преодолело вязкое сопротивление многослойной простеганной ткани, легко прошло кожу в надключичной ямке и меч, распрямляясь словно атакующая змея бросился внутрь, распарывая все на своем пути.

Одноглазый издал стон, ноги его подкосились. Он упал, унося в теле оружие левши. Все было кончено.

Марчин зажал рану обеими руками, не давая вывалиться отчаянно стремящимся наружу кишкам. Сквозь пальцы полилась кровь. Марчин взвыл от нестерпимой адской боли протяжно и низко. Облился холодным потом. Ноги ослабли, юноша покачнулся, сделал неуклюжий шаг, ища опору, колено подогнулось, он попытался устоять, но повалился на спину.

Объятые пламенем, шипастые адские твари метались в ране, терзая внутренности. Левша стонал. Слезы туманили взор и, глядевшему в ночное небо Марчину, стало казаться, что звезды пульсируют в такт его дыханию. Движутся в причудливой пляске, то становясь ближе, то вновь отдаляясь.

Левше не хватало воздуха. Грудь вздымалась часто-часто, как у утомленной погоней собаки. Рвущая нутро боль не давала сделать глубокий вдох.

Послышался шорох.