Волшан. Волчье время

Вспомнилось предостережение деда-перевозчика. На заре, когда мелкая разливистая речушка ещё пряталась в сыром утреннем тумане, тот умело правил своей долблёнкой, переправляя Волшана на другой берег. «По старой дороге не ходь, — посоветовал, — недоброе там». Да только старая – через развалины древнего городища – была и самой короткой на его пути в Воинь. Он ходил ей не раз, и ничего «недоброго» не встречал. Разве разбойный люд попадётся, бродники, так где их нет? Но дедок настаивал: «люди пропадают, и следа нет, и косточек не сыщешь».

Едва зуд стал немного утихать, Волшан поднялся на ноги и подошёл к коню.

— Ильк тебя зовут, значит? Странное имя. Ненашенское — обронил он, оглядывая жеребца.

Уздечка и седло на нём были в степи сработаны, печенежские, но в этом здесь, так близко от границы Дикого поля, не было ничего странного. Странным был сам конь – некрупный, крепкий — явно хорошо обученный боевой конь степняка. Каким ветром его сюда занесло и кем был погибший паренёк? Теперь уже не узнаешь, но Волшану в Степи он мог бы очень пригодиться.

Он протянул руку и неловко коснулся широкого конского лба. Жеребец не отпрянул, напротив – сник, упёрся лбом в ладонь, да и замер.

— Ну ты чего, Ильк? Это ж… Жизнь такая.

Конь плотнее вдавил голову в ладонь, упёрся с силой, и стоял смирно, только шкурой подёргивал. К седлу была приторочена кожаная сума, и Волшан осторожно, чтобы не спугнуть коня, развязал ремешки. Она оказалась почти пустой, не считая истёртого наруча, тоже печенежского и для тощей руки мертвого пацана великоватого, двух византийских монет да парочки железных птичек, какими степняки свои пояса украшают. Такие амулеты он видел в разных становищах не раз.

— Ладно, не боись. Есть у меня мысль одна, — пообещал Ильку Волшан.

Судя по всему, коня пацан украл. Увести боевого коня у степняка – затея храбрая, но глупая. Такой служить не станет, а бить-ломать-переучивать хорошую лошадь — только портить. Но Волшану конь вроде доверился, отчего бы не завести спутника? Вот только наездник из него выходил совсем никакой, прежде лошади его к себе не подпускали.