Вторжение в Ойкумену

Но Плантиния даже в революционные годы была местом, где карманы вот таких ловких ребяток опустошались довольно быстро. Да что вам говорить. Вы маги, сами не дураки, как следует гульнуть.

Аннабель, которая стала де Белле, внезапно даже для самой себя, зарделась.

— Работать они не умеют, да и не хотят, а желают ловкачить, всовывать доверчивым простакам разные прожекты. Иначе к ним бы не было претензий у них в стране. Это я повторяюсь, потому что лехийские дворяне любят кричать, какие они борцы за свободу…

— Он и правда верит в то, что говорит, — невежливо перебила Аннабель, своего увлёкшегося шефа.

Девушка игриво присела на краешек стола и поиграла локоном.

— Ах, Ани, Ани! — тон де Монфора с жёсткого сменился на воркующий. — Что же со мной делаешь… Ладно, минут через двадцать позовёшь своего… а как там его?

— Августин Карницкий, — сказала де Белле, поворачиваясь к де Монфору спиной, чтобы тот помог ей справиться со шнуровкой.

— Ну и имечко, — вздохнул Жерар. — И чего ему не сидится в объятиях своих восточных братьев? Впрочем, нам-то что жаловаться…

Августин Карницкий и правда не производил впечатление очередного лехийского прожектёра из тех, что шляются по мировым столицам и просят помочь на освобождение свободной Лехии и цепких лап Склавинских медведей. Однако с точки зрения де Монфора, он нёс полную чушь. Поэтому, выслушав лехийского дворянина, Жерар внимательно посмотрел на него и сказал:

— Всё это хорошо молодой человек, — и хотя де Монфор был старше его не больше чем лет на шесть — семь, но годы революции, интриги, позволившие привести к власти Алурию, заставляли чувствовать его много пожившим, и много видевшим.

— Какая? — взволнованный Карницкий вплотную придвинулся в столу и наклонился.

Монфор усмехнулся про себя. Ну ведь и правда, перед ним молодой идеалист, что варился в своём кругу, таких же лехийских дворян, которым мнилось, что не будь Склавинской империи, Мономаховых, восстановивших свои давние права, пусть и на другой территории, но Лехия могла бы чего-нибудь добиться. Мечты, мечты. Наивность и незнание истории.