H2O III

В воздухе стоял неприятный запах страха, который смешивался с ароматом моря и леса вдали. Я чувствовал тяжесть этого запаха, тяжесть выбора, который лежал передо мной.

— Я обещал вам свободу, — сказал им артистически спокойным голосом. — Но всё имеет свою цену, а уж свобода и подавно. — недобро улыбаюсь, смотря прямо в глаза этих отбросов.

Улыбка была холодной и жестокой, словно ледяной ветер, что пронесся по моим губам. В моих глазах они увидели не сострадание, а лишь абсолютную безжалостность.

— Вы думали, что я отпущу вас просто так? — продолжил я, усиливая нажим.

Я сделал шаг вперед, и мои сапоги из драконьей кожи с громким стуком приземлились на каменный пол.

— Теперь вы узнаете, что такое настоящая цена свободы. — достал из рюкзака мел судьбы.

— Вы будете свободны от своих тел, — продолжил я. — Но ваши души останутся со мной.

Я бросил мел к ногам первого пленника.

— Напиши на камне одно крайне важное послание. О том, что кожа станет броней, а душа — платой!

Тот поднял на меня взор, полный искреннего непонимания.

— Пиши! — приказал я, вкладывая в голос толику силы.

Пленный медленно поднял мел. Его рука дрожала, словно в ней бился не просто страх, а целая буря эмоций. Он осторожно прикоснулся к камню, словно боясь оставить на нем отпечаток своей судьбы. Я диктовал ему слова, и он царапал их на камне. Каждое слово было как гвоздь, вбиваемый в гроб его существования. «Кожа станет броней, а душа — платой!» — звучали мои слова, пропитанные безразличие и жестокостью.

Он писал медленно, словно в его душе сражались две силы: страх и неотвратимость. Страх перед неизвестностью, перед тем, что ждало его после смерти. И неотвратимость судьбы, которую он не мог изменить.

Его взгляд был устремлен на камень, словно он видел не просто слова, а свой собственный конец. В его глазах мелькало отчаяние, но вместе с ним и некая отстраненность, как будто он уже отпустил жизнь и готовился к переходу в иное состояние.

Как только он закончил, его тело задрожало. Дрожь пробежала по нему, от головы до пят. Его кожа начала чернеть, словно ее поглотил огонь изнутри. И в миг он рассыпался в пепел.

Пепел осел на камне, словно последняя печаль, последняя точка в истории его жизни. Я смотрел на это без эмоций. Ибо уже привык к смерти, к тому, что жизнь хрупка и непредсказуема.

— Свободен, — прошептал я, глядя на кучку пепла. — Как же легко отпустить жизнь.