Кодекс Крови. Книга I

Был ещё вариант поезда, но поскольку я ещё без вести пропавший, то и светить своим лицом в местах скопления людей не решился.

Всё-таки хорошая штука свитки переноса, но дорогая. А туда, куда мне предстояло явиться, свиток бы просто не перенёс.

Я не врал, когда сказал, что у деда был план. Накануне шестнадцатого дня рождения Михаила и после пятого покушения на себя барон Комарин поделился с внуком некоторой информацией, которая мне сейчас оказалась как нельзя кстати.

Интересно, а здесь принято благодарности умершим воздавать? Им от этого есть какой-то толк?

— Есть, — задумчиво отозвался мой покровитель, — на перерождение скорее пойдут.

Хм. Тогда я вам желаю, Михаил Юрьевич Комарин, он же деда, он же старый барон, скорейшего перерождения. Я тебя лично не знал, но, судя по твоим поступкам, ты мне уже нравишься!

Старенький дорожный экипаж привёз меня на окраину Санкт-Петербурга, в так называемые Воробьёвские ватаги. Гнездо бандитизма и разврата, но при этом, по мнению деда, здесь честности и справедливости было гораздо больше, чем в аристократических салонах.

Дверца экипажа отворилась, и за ней показалось перепуганное лицо извозчика:

— Барин, извините, но я дальше не поеду. Мне жизнь дорога.

Парень побледнел и явно трусил заезжать в злачный район, справедливо опасаясь за свою жизнь.

— Спасибо, милейший. Далее и не нужно.

Я тенью выскользнул из экипажа. Темная одежда без знаков различия прекрасно маскировала в полумраке заброшенных улиц. Бутылки, обрывки газет, полусгнившие ящики.

Комарихи резко отправились во все стороны в поисках затаившихся местных жителей, а я врубил дар на полную катушку и побежал.

До нужного мне домика добрался спустя полчаса и два трупа. Угрызений совести не было и в помине, они хотели отнять мою жизнь, я в ответ отнял их. Два отморозка мирно почивали на дне замусоренного обмелевшего канала, а мне вот отдых только снился.

Обидно, их ведь даже выпить не вышло.

На тихий стук в неприметную дверь с облезшей краской отворилось маленькое оконце.

— Чаво надо?! — недружелюбно рявкнули сквозь зубы.

— Кровавую Мэри и горсть винограда.

Окошко захлопнулось, а спустя минуту дверь отворилась, и меня впустили внутрь.