Понты и волшебство

— Это… э-э-э… телега, — сказал я. Заминка объяснялась тем фактом, что обозвать мой любимый агрегат «телегой» язык не поворачивался.

— Понятно, — сказал доишник. — А где у этой «э-э-э телеги» «э-э-э лошадь»?

Бабушка учила меня всегда говорить правду, и я изредка прислушиваюсь к этому совету, но только для того, чтобы в очередной раз убедиться, как мало добродушные старушки понимают в устройстве этого мира.

— Внутри, — сказал я.

— Понятно, — сказал доишник.

— Там. — Я показал на капот.

— Могу я посмотреть?

— Конечно, — сказал я.

Как вы понимаете, с открытым капотом «Гелендвагена» вы видите ровно столько же двигателя, сколько и с закрытым, ибо под крышкой капота находится скрывающая силовой агрегат плита, вскрыть которую могут только квалифицированные сервисмены, обладающие соответствующим оборудованием. Именно ее и увидел доишник.

— И там помещается целая лошадь? — спросил он.

— Даже не одна, — сказал я.

— Не одна? — удивился он. — А сколько?

— Триста двадцать, — сказал я.

— Триста двадцать? — переспросил он, закатывая глаза и производя в уме какие-то подсчеты. Я явственно слышал, как скрипят несмазанные шестеренки мозга в его черепной коробке. — Это же целый табун.

— Похоже на то.

— А вы знаете, что перегон табунов лошадей по дорогам общественного пользования без соответствующего разрешения местного отделения ГИБДД строго воспрещен?

— Но здесь же нет ни одной лошади, — возразил я.

— Здесь, как вы сами заявили, триста двадцать лошадей, пусть магическим образом уменьшенных и помещенных в этот ящик, — сказал доишник. — Но в законе нигде не сказано о том, какие это лошади, заколдованные или нет. Я вижу факт нарушения закона.

— А вот ты его уже не видишь, — сказал я, выкладывая на капот золотой.

— Вижу, — сказал доишник уже не столь уверенно.

— Не видишь. — Я прибавил к первому золотому второй.

— Вижу, — сказал доишник. — Но уже не так ясно, как раньше.

— А теперь? — спросил я, поднимая ставку до трех золотых.

— А кто у вас внутри? — спросил доишник, убирая золотые в карман.

— Друзья, — сказал я.