Мэги, о которой заговорят

Она моя большая должница, и у меня нет желания делать ею ставку в вашей личной игре.

- Вы меня не поняли, Хивс. Скорее всего, такое не потребуется, - недовольно ответил Канахор. – Суды в Иальсе – дело хлопотное, неверное. И Варольда не так легко в чем-нибудь обвинить. Пока я намерен поступить проще – сообщить ему о беде, постигшей его дочь, и предложить свою помощь. Конечно, старик все это перепроверит, поэтому мэги должна быть в тюрьме и положение ее должно быть самым бедственным.

- Бросьте, магистр, Варольд ничего не проверит.

Ему подтвердят все, что нужно, даже если Астра будет сидеть в трюме на моем корабле или по какой беде ее вообще не будет в живых. А еще с утра меня волнует Бернат. Шетов сын! – запрокинув голову, Давпер глотнул из чаши. – Капитан, ваши люди старательно его ищут?

Морас молча кивнул.

- Шетов сын! – повторил Хивс. – Сколько у нас бочек с его порошком? Всего четыре? Этого слишком мало! А нам следует поторопиться! Очень поторопиться, иначе придется забыть о Карбосе на шесть месяцев!

- Еще двадцать три дня, господин Хивс.

До Карбоса мы дойдем за три-четыре. Пусть еще пять, ну, шесть дней, чтобы осмотреться, войти в доверие к жрецам, - наблюдая за возней на пристани, рассудил капитан. – Когда вы собираетесь передать мне «Наг» и подписать документы?

- Только после Карбоса, кэп. Если тебе так претит наша либийская затея, можешь проваливать. Но только после Карбоса, - усмехнувшись Морасу, Давпер повернулся к скалистому мысу, охватывавшему с запада гавань. На самом конце его четырьмя мрачными бастионами возвышалась Гарунская цитадель, а вокруг плескалось разбуженное ожившим ветром зеленовато-серое море.

* * *

Усевшись на солому, Астра бессмысленно смотрела на камни – огромные темные глыбы базальта, слагавшие стены тюремной камеры, холодные и грубые, как самая низкая ложь. Тонкая ткань эфира, прежде всегда окружавшая мэги, дававшая силы и верное волшебное тепло, расползлась клочьями, растворилась в сладком яде зелья Хеф, на смену, будто серый саван, упало одиночество и пустота, через холод которой еще длились, цеплялись неровные, больные мысли.

Ренайт Трим, конечно же, не поверил ей, ведь хор ее откровенных и неожиданных врагов вещал так убедительно. Если у него и оставались малые сомнения на ее счет, то Давпер и высокий магистр Алой Звезды быстро развеют их. Теперь олен станет думать о ней, как о расчетливой лживой дряни, он не встретится в порту с Голафом, и Голаф больше не увидит ее никогда.