Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

Должна быть…

— Ну, тебе решать.

Мы взялись за сундуки и шагнули в полупрозрачную мглу.

2

Каждый новый шаг давался с трудом, будто Барьер был недоволен нашим вторжением. Слева от меня шли Матвей и Днистро. Их фигуры размывались, как отражение на воде, стекающей по зеркалу. При этом теряли чёткость, распадаясь на тёмные пятна.

— Ни… Фига… Себе… — голос Матвея звучал как из-под подушки или из плохо сделанного звукового рулля. — Долго так идти?

— Не знаю… — Я испугалась своего голоса. Будто говорила внутрь себя.

— И чем тогда… занимается факультет по изучению… природы Барьера?

— В Академии выражение «изучать Барьер Хена» переводится как «делать вид, что работаешь». Например, Аделлу я называла крупнейшим специалистом по изучению Барьера. Она даже не понимала, что это оскорбление…

Некоторое время мы молча шагали.

— Ну? — нарушил молчание Матвей. — И что специалисты по барьеру Хена узнали о Запертых Землях?

— Я читала в Энциклопедии… — рассказала я.

Вмешался Днистро:

— Один наш учёный обвязался цепью и шагнул в Барьер. Не помню, как его зовут.

— Портно… его звали Портно… — вспомнила я. — В энциклопедии Саммлинга и Ратфора эксперимент назван «Случай Портно».

— Да… Точно… Портно приказал тянуть цепь, пока песочные часы отмеряли короткий промежуток. Когда упала последняя песчинка, слуги начали наматывать цепь.

— Два семилуния сматывали цепь обратно, — добавила я.

— В итоге цепь остановилась и вообще не наматывалась. Цепь до сих пор находится… на туристической тропе вдоль Барьера… Туристы привязывают к ней платочки или тряпочки, как символы надежды на то, что Портно вернётся… Отец моего друга содержал палатку… по продаже платочков… Хорошо зарабатывал… Пока эта поганая война не приключилась…

— И когда был этот случай… Портно? — спросил Матвей.

— Семилуний… двести назад…

Я то ли привыкла к сопротивлению Барьера, то ли оно ослабло, но шагалось намного легче. Несколько раз я оборачивалась и видела такую же неясную муть, что и впереди.

— Ты… думаешь вернуться? — спросил Матвей.

— Ради эксперимента.

Мы остановились. Я старалась не смотреть на лицо Матвея — оно расползалось и текло. Как в одном из пыточных кошмаров, что насылал на меня фулель в тюрьме.