Самое древнее зло I. Брянский фоллстрайк

Та что-то говорила ей утешающее на форвиррском.

— Постельное бельё и полотенцы чистые, — говорил трактирщик. — За битьё посуды — штраф от одного до трёх пеньгенов, в зависмости от вида посуды. За порчу мебели штраф до пяти пеньгенов, в зависимости от вида мебели. Туалетная комната в конце коридора. В самом номере есть рукомойник и бочка воды. Она — бесплатная. Потом, эта, старайтесь не запачкать обои. За кровь и семя, попавшие на стены, отдельный штраф — до десяти пеньгенов.

— Десятка! — воскликнул Баэст. — Однако… Эй, енавец, есть сотня? Не обещаю, что не забрызгаю чем-нибудь… с такой-то милашкой.

— Делай, что хочешь дружище, — преувеличенно пьяно пообещал я. — Всё будет оплачено.

Баэст уже воспринимал меня за простофилю, готового платить, не считая. Поразительно, как хорошо знал Драген человеческие характеры, предсказывая, что именно так я войду в доверие к незнакомцу.

Хозяин отпер двери, пропуская в комнату меня и номасийку. Потом открыл соседнюю дверь. Получалось, что Баэст был за стеной моей комнаты.

Слуга поставил на стол бутылку. Достал из шкафа посуду:

— Желаете поужинать? Сегодня в меню жареный хорт с гарниром из риса.

В очередной раз подумал, на каком основании языковой рулль не переводил «хорта», но переводил «рис»? Возможно, это как-то завязано на совпадениях образов в моей памяти или сходстве голдиварского риса с земным?

Восприняв мою задумчивость, как затруднение, слуга продолжил:

— Вместо хорта можем предложить рыбу из озера Омган или…

— Ничего не надо, спасибо.

Слуга закрыл дверь и поспешил к Баэсту.

— Счёт отправьте моему другу, Матвею!

Номасийка села на диван:

— Ты не пьян. И ты не его друг.

— К-к-кто тебе сказал, — спохватился я. — С-сейчас выпью и начнём веселье.

— Не начнём. Не притворяйся. Ты не как он. Впрочем, раз тебе это важно…

Трофеечка закрыла лицо руками и содрогнулась:

— Бедная девочка… бедные мы все… Ах, если бы не грех самоубийства, я бы давно разбила голову о стену.

Аделла Лью была единственной номасийкой, которую я встречал, поэтому сложилось впечатление, что все женщины её народа сильные и бесстрашные. Оказалось, что нет.

Я сел рядом и погладил её по плечу:

— Иногда грех самоубийства — единственный выход.

— Но Триединая церковь…

— В нашем мире церковники тоже заклеймили самоубийство грехом. Но они заботились не о нашей душе, а своём благополучии. Как рачительные хозяева, они следили за поголовьем паствы.