Время Волков. Клятвопреступник

Он подмигнул Арье.

— С чего все началось?

Арья рассказала. Обо всем. Санса пыталась научить Арью шить, но смеялась над ее шитьем, называла ее лошадкой и не объясняла, как надо. И вообще — ну вот зачем ей шить?

— Я умею шить, — только и сказал Джон.

Одного этого хватило бы, чтобы Арья тоже захотела научиться, но Джон сказал еще кое-что.

— Самый лучший шов из всех, что я видел, — Джон усмехнулся, — был сделан сиром Джорахом Мормонтом. Он у меня на спине.

Санса убежала, как только Джон отпустил руку.

С тех пор Арья пыталась терпеть Сансу и септу Мордейн и учиться шить.

И вот она увидела шрам — и зашит он был криво.

Сквозь рубашку Арья дотронулось до него, провела пальцами от шеи до середины спины, где шрам изгибался в сторону. Джон дрогнул от ее прикосновений.

— Шов дважды расходился, еще один раз его вспарывали. Если бы не сир Джорах, я остался бы лежать где-то в Зачарованном лесу.

Арья не хотела об этом думать.

Джон повернулся к ней, растрепал ее волосы и улыбнулся.

— Кошмар.

Арья на мгновенье сжала кулаки — жаловаться она не любила, хотя Джон обычно был исключением.

Джон развел руки для объятий, и Арья поняла: этих объятий их хватит, чтобы кошмар ушел из ее головы. Она прыгнула на Джона, обхватив его руками и ногами, и он поймал ее так легко и плавно, будто она упала на стог сена. Она знала, что он поймает.

Джон пах смесью хвои, дыма и пота. Джон пах... Джоном.

— А ты сегодня из кузни, — угадала Арья.

Потому что только в кузне так много сосны — она же трещит и искры от нее летят далеко, так что огонь сосны всегда должен быть закрытым.

Джон много времени проводил в кузне, и в городке у резчика по дереву и у пахаря небольшого надела к югу от замка.

Джон учился у них. Он ковал, пахал, резал по дереву, ловил руками рыбу, играл на флейте... и дрался. На бой он тратил больше времени, чем на все остальное, вместе взятое, больше, чем на нее.

Поэтому Арья и захотела научиться биться с самого начала.

Когда она была маленькой, Арья все повторяла за Джоном, да и сейчас тоже.

И те бусы, что она ему подарила, он носил до сих пор, металлические когти, казалось, впивались в его белую кожу.

Он никогда их не снимал, даже когда спал.