Время Волков. Клятвопреступник

— Арья? — спросил он, повернувшись спиной и накидывая ночную рубашку. — Что-то случилось?

Арья не ответила, завороженно глядя на его шрам, начинавшийся от шеи, где широкая ночная рубаха ничего не закрывала. Она мельком увидела — он шел через всю спину.

Арья никогда не видела этот шрам, хотя Джон его не прятал, когда в одних штанах спозаранку рубился со столбом во дворе.

Но из окна Арья не могла различить шрама. Она только знала, что он есть, благодаря спору между ней и Сансой, который разрешил Джон год назад.

Ох, ну и плакали же они тогда.

Санса тогда пришла к ней в комнату.

— Покажи мне, как ты шьешь, — попросила она.

— Зачем? — Арья не любила, когда кто-то смотрел на то, что у нее плохо выходит — да и кто бы хотел!

Санса выглядела возмущенной и растерянной. Сейчас Арья понимала, что тогда Сансе казалось, что она делает нечто хорошее.

— Септа сказала мне научить тебя правильно шить.

— Не надо меня учить, — просто ответила Арья, и это вызвало еще большее возмущения.

— Но септа Мордейн сказала...

— Мне она ничего не сказала, — на самом деле она сказала, что у Арьи руки кузнеца, и сказала она это матери.

Септа-предательница.

— Тебе надо научиться шить, — повторила Санса.

— Зачем?

Арья пыталась шить, но все равно не понимала, для чего, и не понимала, почему не выходит, а игла колола пальцы. Она была близка к слезам.

— Как же уродливо у тебя выходит, — самодовольно, презрительно проговорила Санса. — Вот что это?

— Рыба, — рыкнула Арья, ее глаза повлажнели. — Зачем мне это, раз не выходит?

— Чтобы ты была хотя бы похожа на настоящую леди! Чтобы ты не позорила свою семью.

В этот момент вошел Джон Сноу.

Он выглядел разозленным. Он всегда защищал Арью, даже от Робба, когда слышал то, что они считали шуткой, и Арья всегда защищала его, даже от мамы.

— Повтори свои слова перед отцом, если правда в это веришь, — произнес Джон, и Санса замолкла.

Он всегда знал, что сказать, в отличие от самой Арьи.

— ...но ведь это правда, — как-то задушенно выдохнула Санса, — она ведет себя как бастард.

Взгляд Джона потемнел.

— Не смей называть так Арью, — каким-то волшебством чем тише говорил Джон, тем страшнее у него выходило.

Джон вздохнул, и его лицо не предрекало ничего хорошего. Для Сансы.

— Сколько будет двадцать минус два, Санса? — она не могла ответить, Джон знал это. — Арья?

— Восемнадцать.

— Видишь? Быть может, это ты позоришь семью?

Глаза Сансы заблестели, и она встала, готовая сбежать, но Джон схватил ее за руку.