Я не желаю нагибать!

Орки топтали и переворачивали жаровни, а то и друг дружку, некоторые даже наступали в эти жаровни и начинали натурально тлеть, но зеленокожим было на это плевать. Видимо, страх перед человеком перевешивал у них все остальные чувства.

Это было... странно. Я был уверен, что если бы в моем городе появился орк, то люди бы от него так не разбегались. Вероятно, его бы просто сдали ментам, приняв за уродливого бомжа, только крупного и позеленевшего от стекломоя.

А еще более странным было то, как резко изменилось настроение орков.

Они же явно сами и призвали меня сюда своим ритуалом, своими настойчивыми порталами. Вот только выходит, что ждали тут кого-то другого, а не меня.

Через минуту я остался в громадном городе-шатре почти один.

Странное ощущение — стоять одному в таком циклопическом пространстве. Последние орки повыскакивали из домиков на стенах шатра, попадав оттуда, как перезрелые плоды, и тоже поспешили покинуть шатер. Детей и безногих инвалидов — были тут и такие— утащили с собой матери и родичи.

Остались только перевернутые в панике жаровни, да еще парочка затоптанных насмерть в суматохе орков и... И один живой орк. Совсем старый. Видно, когда-то он был живой горой мышц, но сейчас усох, и даже его пятак покрывали морщины.

Орк затоптал громадными босыми ступнями пару перевернутых жаровен, потом заковылял к моему вагону.

Деда-орка всего трясло, то ли от страха, то ли от старости, но он упорно продолжал свой путь. Значит, хочет поговорить...

Кстати, про «поговорить» — я вдруг осознал, что понимаю местный орочий язык, все фразы, которые я услышал в этом громадном шатре от орков, прозвучали, само собой, не на русском, а на каком-то жутком рычащем наречии.

Вот только я их отлично понял, как будто знал орочий с детства. Хотя, понятное дело, что с детства я его знать не мог, да и в школе у нас орочий не преподавали, все больше немецкий.

Это тоже было странно. Хотя, тут всё было странно.

Веревка, на которой меня вынули из вагона, все также висела, привязанная к оплавленному куску сцепки.

Я подергал её для верности, а потом сбросил вниз и не слишком изящно съехал по этой веревке на землю.

— Здравствуй, избранник, — прокашлял пожилой орк и рухнул на колени.

Ага. Опять орочий язык, и опять я его понимаю. Однако, понимать и говорить — разные вещи. Интересно, смогу ли я...

— Встань, — прорычал я старику.

Получилось. Моя глотка издала такие дикие звуки, которых я не слышал раньше даже от собак.