Разбитые очаги #3

А отодвинуть мы ее не можем, потому что она священная. Да, настоятель?

— Все так, Летфер нахмэ, — потупился Стаех.

— А второй вариант?

— Убить.

— Но?

— Но сейчас ночь. Ночью жар-птицы невидимы даже для двудушников. Нужно дождаться утра, а лучше полудня. Но этого мы сделать тоже не можем. Да, настоятель?

— Священный огонь почти угас, — виновато подтвердил Нашедший. — Я боюсь, что до полудня пламя не протянет.

— Ясно, — я вернул на место поднятое забрало и задумчиво обошел жаровню по кругу. Угли едва светились под толстым слоем золы.

— Я предлагал, — сказал Тамсин. — Сильное пламя раздразнит духа. Он может потерять контроль и дать себя обнаружить.

— Но также может и поглотить все тепло, нахмэ, — напомнил Нашедший. — И тогда священный огонь погаснет.

— Ну отложи ты в горшочек несколько углей да заново потом разожги, — буркнул я.

— Нельзя, — коротко ответил смуглый.

— Так и ходим по кругу, — подвел итог великан.

— Все еще считаешь себя обязанным помогать? — спросил я. — Как по мне, ты сделал все, что мог.

Стаех немедленно воздел руки к небу.

— Молю, нахмэ, не оставляй меня! — заголосил он. — Я знаю, птица — испытание на пути моей веры! Если я с ним не справлюсь, то все пойдет прахом! Я не смогу дальше жить!

Великан развел руками, как бы спрашивая: “вот видишь?”.

— Да как будто кто-то плакать будет, — проворчал я себе под нос и добавил во всеуслышанье: — Тамсин, а как выглядит эта жар-птица?

— Сам-то как думаешь?

— Да, глупый вопрос, — признал я.

Он задумался:

— Огнем. Наверное.

— Она ж его ест.

— Да. Поэтому огня должно быть много. Никто так не делает, но… С приходом весны жар-птицы слетаются к ледяным пиками Каменной Стены. Если бы они не боялись тепла, то оставались бы на равнинах, и зима никогда бы не заканчивалась.

— Ясно, — я отцепил от бедра Грозу.

— Брось, Лард, — поморщился великан. — Жар-птица размером с утку. Ты можешь палить до утра и все равно не попасть.

— Палить? — забеспокоился Стаех. Я не удостоил его ответом.

— А вот сейчас и проверим, — сказал я великану, после чего отдал шлему мысленный приказ.

Унылые тона внутреннего убранства церкви мгновенно расцветились новыми красками.

Яростным оранжевым полыхала фигура Тамсина. Тусклым багрянцем расплывалось пятно жаровни.