Разбитые очаги #3

Пол и стены крохотной каюты постоянно вибрируют, надсадно стонет металл. Тихо шелестит система вентиляции. Кто-то кашляет сбоку. Выбивает непрекращающуюся дробь мелкий сор, катаемый туда-сюда дерьмовым генератором искусственной гравитации, неспособным держать стабильный вектор. От колебаний силы тяжести все время мутит.

На сорок восьмом году жизни я неожиданно узнал, как звучит слово “эвакуация”.

В одноместной каюте нас набито девять человек. Угрюмых, растрепанных, с красными глазами и пустыми от седативных взглядами.

Трое обдолбались так сильно, что просто молча таращатся перед собой, остальные держатся получше.

Я в их числе.

Дверь тихонько отъезжает в сторону, и в крохотное помещение заглядывает дежурный офицер. Он окидывает каюту размазанным взглядом поверх голов и бормочет что-то про скорое начало разгона, после чего исчезает. Ни на кого из нас он не смотрит.

Я понимаю его, ведь испытываю такую же стыдную радость.

Это меня вывозят с обреченного Сампара, в то время, как большая часть населения будет вынуждена погибнуть в безнадежных боях!

Это ему повезло занять непыльную должность на старой, бесполезной на фронте развалине, пригодной разве что к перевозке грузов!

Да, я понимаю этого офицера, и это отвратительное понимание.

Внизу я оставляю родных, друзей и просто незнакомых, но ни в чем не повинных людей. Сотни, если не тысячи жизней будут заплачены, чтобы спасти мою.

Это страшный обмен.

Никто не спрашивал моего согласия, когда меня, сонного и ничего не понимающего, тащили под руки к катеру.

Но горькая правда заключалась в том, что я не знаю, каков был бы мой ответ.

По всему кораблю прокатывается рокот выведенного на ходовой режим движка, короткой перегрузкой меня бросает на плечо соседа. Кто-то падает на пол.

Раздаются первые всхлипы.

Я тянусь к карману брюк. Где там эти таблетки?..

ОТЧЕТ: АВТОРЕПАРАЦИЯ — ЗАВЕРШЕНО.

Я открыл глаза.

Первым, что я увидел, был все тот же бревенчатый потолок, под которым вилось что-то расплывчатое, похожее не то на ласточку, не то на мотылька и источающее мягкий янтарный свет.

С первого взгляда было ясно, что сознание не вполне материальное — сквозь полупрозрачное тело просвечивало грубо обработанное дерево.

Я видел этот рисунок сучков и трещин уже десятки раз, а потому сразу понял, что нахожусь в собственной спальне. Ну, не совсем собственной, а в той, что выделил мне Тамсин. В доме виликана кроме огромной кухни-гостиной были еще две комнаты поменьше.