Последний из Двадцати

Будто это их в самом деле могло от чего-то защитить, они притащили деревянных истуканов Архи, и выставили перед дорогой. На влажной земле остались продольные борозды - тащили в спешке.

Рун лишь на мгновение задержал на них взгляд, облизнул высохшие губы. Едва завидев, что грозные божества не произвели на юного чародея должного впечатления, не нагнали страху и вовсе даже не заставили бежать в священном ужасе, селяне приуныли.

На самом деле парень не отказался бы хорошо отдохнуть. Ситр, будто решив, что сможет купить себе прощение за лишнюю информацию обмолвился о Йохане - якобы паршивец был чуть ли не правой рукой того самого Ата-мана.

А отсюда до них - добрый день пути, и это если он наколдует себе муладира. Наколдовать было просто, превратить в зверюгу кого-то из местной черни - ещё проще.

Ситра он впаял в огромных размеров булыжник и слушал протяжные, жалостливые проклятия, что колко били ему в спину, когда он уходил прочь. Рун как будто желал сказать – не другим, самому себе, что от возмездия не уйти, не откупиться.

Оно настигнет и горе тем, кто верит, что способен обмануть Последнего из Двадцати.

Здравый же смысл говорил, что так наколдовать себе ездовую тварь не просто можно, но и должно. Едва он смахнёт со стула подскамейника и на мгновение закроет глаза, как слухи дикими бесами бросятся по окрестностям, растекутся и проникнут в каждое ухо. Стоит ли верить, что Йохан хоть на мгновение задержится и не даст дёру? Если уж и идти, то по горячим следам...

У Руна от стоящей вони слезились глаза - не жильё, а кабанисий хлев.

Взмахом руки он вернул себе возможность дышать - вместо вонючей гари нос теперь чуял лесную свежесть.

На столе лежала давно утратившая краску деревянная ложка, в чашке - недоеденная похлёбка из чего-то с чем-то. Рун даже боялся предположить, что там было намешано.

В свой дом его звал староста - моложавый и пронырливый, будто ласка, разве что хвоста не хватало. По лицу несчастного крупными каплями бежал холодный пот, верный прежде голос дал слабину, а фальш улыбки и страх, поселившийся в глубине глаз, не укрылись от взгляда юного чародея.

Взвалив автоматона на плече, он не ответил и выбрал самую непримечательную хижину из всех домов. Хозяев - беззубого старика, будто никогда не знавшего о чистой воде и умывании в целом, и сопливого мальчишку он выгнал прочь - им обоим хватило лишь взгляда Последнего из Двадцати, чтобы всё стало ясно.

Ситр не солгал и вывел его на личного автоматона матриарха.