Последний из Двадцати

Помнишь, как она заставила тебя болтаться в воздухе?

Ска не призналась, но точно помнила. Про такое точно не забывают.

- Моя задача - оберегать господина даже ценой собственной сохранности.

- Интересно, сколько проводов погорело в твоей голове, когда ты видела всё, что со мной творится и не могла защитить, а? - он усмехнулся собственной нелепой шутке, потом вновь зашёлся кашлем. Пустил в себя поток маны вперемешку с заклинанием, выискивая источник проблемы, чтобы избавиться от него навсегда.

Он вдруг ощутил неловкость: не будь сидящая перед ним девушка лишь механической куклой, он хлопнул бы её по плечу, улыбнулся, одарил благодарностью и, возможно, лаской.

Как было бы хорошо, будь сейчас вместо неё Виска - парень был уверен, что девчонка сумела бы справиться с задачей не хуже стальной девы. По своему, но не хуже.

А Ска ему попросту нечего было сказать. Либо не поймёт, либо не оценит. Здравый смысл был солидарен - он без зазрения совести обвинил бы хозяина в безумии, реши тот раскрывать душу перед механической куклой.

- Знаешь что, Ска? - вдруг начал он, словно извиняясь, послав глас здравого смысла куда подальше. Он взвешивал тысячи и одно слово, пытаясь найти нужное. Вопрошал, взывал к воображению, пока призрак Гитры не выдохнул и не подсказал, что усложнение – враг хорошего.

Иногда что-то лучше просто сказать одним ёмким словом. Ска выжидательно смотрела ему в глаза, почти как живая: ей лишь чуть не хватало мимики лица. Слова благодарности, простое «спасибо» прозвучало так обыденно и так легко, что Рун удивился этому сам.

Он увидел, что механическая кукла хоть и не подала виду, но была бескрайне довольна его словами. Сколько же ещё чудес, подумалось парню, сокрыто в её шестерёнках?

Кошмары о былом, Сон четвёртый

В хибаре было мрачно, будто в темнице. Чадили редкие, сальные свечи, дышала жаром крепко и умело сложенная печь. Из неприкрытых чугунков несло чем-то прогорклым и противным.

По полу пробежала наглого вида толстая мышь, застыла посреди зала.

Она смотрела на чародея так, будто он имел наглость помешать её утренней прогулке и немедля должен сгинуть прочь.

Парень скривился. Он, конечно, всегда знал, что чернь живёт отнюдь не в мажьих палатах и далеко не во дворцах. Но каждый раз находилось жильё, способное удивить своей загаженностью.

В деревне его встретили стенания и плач - крестьяне до мокрых портков боялись, что явившийся к ним чародей принёс с собой только огонь.