Последний из Двадцати

Из каждой дырки, из каждого нужника, как будто доносился глас и славословие.

Первыми завсегда встречали мальчишки. И сколько бы их не пороли розгами отцы, стремились перемахнуть через забор, спрятаться в кустах и ждать. Всякий раз они ждали пришествия если не великана, то кого-то сопоставимого с ним. Иначе почему маг - великий? В собственной наивности они были непосредственны.

Рун старался не трогать детей. Виска и Кианор были не столь благодушны - и потому частенько, едва юнец переступал черту деревни, то впереди старосты, вырываясь из рук мужичья, ему в ноги кланялись женщины.

Завёрнутые в расшитую тряпицу, они несли к нему соломенные игрушки, молотки, гнутые гвозди, швейные иглы. Своих детей, что имели неосторожность досадить другому несущему волю. За наказанием у магов дело никогда не стояло.

Думая об этом, Рун стискивал зубы и сжимал кулаки. Сомнения гадкими червями роились в душе, проникали в мысли, подтачивали фундамент уверенности. Вчера ему пришло письмо. Белка соскочила прямо с дерева, разгрызла орех, швырнула скорлупу оземь - та расплылась письменами на земле.

Ска, ломая ветви и на ходу бросая собранный хворост схватилась за малурит. Опасности рядом не было, но кто его знает? Боевые протоколы обязывают.

Писала Виска. Рун читал её послание - девчонка говорила о милых пустяках, о былом, но он чуял истинный смысл, прятавшийся за непринуждённостью.

Сначала она просила вернуться, потом, будто понимая, что Рун не послушает, перешла к угрозам. Затем настал черёд мольбы - как всякая женщина, Виска возлагала надежды на старое, давно проверенное оружие.

Парень ей не ответил. Как не ответил на то послание, когда Кианор избитым псом вернулся в Шпиль, и на последующее за ним. Рун просто не знал, что говорить.

Те, кто никогда не испытывал угрызений совести по свершённому пытались донести до юного чародея видение нового мира. Оно было столь же безоблачным, как и раньше, только лучше. Лучше, больше, краше - об этом едва ли не кричало каждое из слов. Рун перечитывал послание - то, исполнив задачу, спешило осесть наземь и раствориться в утренней росе.

Буквы таяли, будто майский снег - быстро и навсегда.

Рун знал, что они лгут - его если и ждут дома, то вряд ли с распростёртыми объятиями. Раньше он боялся вернуться домой, потому что будет выглядеть блудным сыном. Что осознал и вернулся, простите, пожалуйста! Раньше он превращал разбойников в камни из мести, потом - для суда, сейчас для успокоения собственной души.