Чёрные начала. Том 6.

Просто Ваше Высочество! Не называй обезьяну обезьяной, ты понял?!

Я закивал головой.

— То-то же, — буркнула она злобно, оглядываясь.

Народ не обращал на нас никакого внимания, будучи слишком занятым своими делами. Мы просто стояли в толпе, которая перетекала из стороны в сторону, не обращая внимания на двух людей, что чуть ли не жались друг к другу у всех на глазах.

Забавно, но что я, что она избегали слова «рабство». Возможно, потому что фраза «ты в рабстве» звучит довольно странно и не очень приятно. Мне-то плевать, я могу в любую секунду уйти, но вот Цурико это могло обидеть, учитывая её глупую гордость и слишком вспыльчивый характер.

И кстати говоря…

— А Цурико, а ты что здесь делаешь? — осторожно спросил я. — Только не говори, что…

— Записываться на турнир, — тут же ответила она.

— Да, именно это я и боялся услышать, — вздохнул я. — Я надеялся, что тебя здесь не увижу.

— В смысле, надеялся, что меня здесь не увидишь?! — возмутилась она. — Думаешь, я тебя не уделаю?!

— Ты совсем дура, раз не понимаешь, что мы будем сражаться на турнире против друг друга и, возможно, насмерть? — нахмурился я.

— А, это… А я смотрю, ты обо мне волнуешься? — недовольно спросила она.

— А ты типа этого не заметила?

— Придурок… — буркнула Цурико. — Да знаю я, что мы будем сражаться, но чё это за хрень сразу: я надеялся, что тебя здесь не увижу. Всё норм будет, я тебя побежу и вытащу, фиг ли тут думать-то?

— Ага…

— Чё, ага? Думаешь, я не доберусь до финала? — сразу же начала Цурико быковать.

— Слушай, ты всегда такая дура, которая не чувствует границ и постоянно ведёт себя как дворовое хулиганьё, которое что-то там пытается из себя строить, или только при мне?

— Я… да ты… — она аж задыхаться начала, хлопая ртом и не зная, что ответить.

— Просто это иногда раздражает.

— Я тебя раздражаю?!

— Да, ты меня раздражаешь, поэтому закрой рот и не порть радость от нашей встречи всей этой хернёй, что летит у тебя изо рта, пожалуйста.

Цурико похлопала ещё несколько раз ртом, явно желая что-то сказать или же наоборот, не зная, что ответить, но заткнулась.

— Это было обидно, — пробурчала она.

— Мне обидно, когда я всю эту чушь слышу, — ответил я. — И вообще, я у тебя всё хотел спросить, моя сумка…

— Прошу прощения, — раздался за нашим голосом грубый мужской голос.

Мы оба обернулись к фигуре, которая стояла за нами.

Опля… друзья кошатники, как называл их мартышкообразный. Вернее, всего один.