Двойник Его Высочества II

— Он несёт службу, насколько мне известно, — Бросил я. — На этом мы удаляемся, барышня ждёт танец.

Я повернулся к Марьяне, которая была очень удивлена, что ждёт какой-то танец, но не стала сопротивляться и говорить что-то лишнее. Пока мы выходили в центр зала, я спиной чувствовал, как Стародубский пялится нам вслед.

— Быстро вы закончили разговор, Станислав Игоревич, — проворчала Марьяна, неохотно вставая со мной в пару для вальса.

— Здесь лучше всё-таки обращаться ко мне, как к Алексею, — напомнил ей я.

— Может, и так, — прохладно ответила девушка. — Ноги мне не оттопчите, Ваше Высочество.

— Вы всё ещё невысокого обо мне мнения, — я не удержался от смешка. — Что ж, постараюсь.

Несмотря на предвзятость Марьяны, моё владение вальсом смогло её удивить. Она, видимо, забывала, что я не какой-то простолюдин, а всё же княжич. Решение «Астры» отправить меня в тело младенца, чтобы я вырос в нужной среде было прекрасным.

Мы с Марьяной кружились в танце, и на её строгом лице прослеживалась печаль. Не просто грусть, а именно печаль безысходности.

— Что-то случилось, Марьяна Артемьевна? — спросил я, чуть наклонившись к ней.

— Всё в порядке, — выдохнула она, но тут же собралась, возвращаясь к своей обычной манере говорить: — а вам вообще какое дело?

— Не люблю, когда девушка грустит, — я пожал плечами.

Марьяна только фыркнула.

Пока мы выписывали круги я заметил, что новые-старые знакомые цесаревича за нами пристально наблюдают, кто-то даже делает фотографии и шушукается. Похоже, эффект, которого от моего появления добивался канцлер, всё-таки произошёл.

Сразу после танца я немного отвёл Марьяну в сторону, ближе к открытом настежь балкону, где сейчас никого не было.

— Можем поговорить?

— Что, прямо сейчас? — она удивилась и огляделась.

— Мне нужно позвонить, но телефон, который мне выдали, уверен, на прослушке.

Марьяна молчала — ждала, когда я дам больше объяснений.

— Марьяна Артемьевна, мы-то с вами знаем, что я не Алексей, есть люди, которым мне нужно позвонить.

Она сложила руки на груди и нахмурилась.

— Как бы там ни было, я клянусь, что не трону Ксению, ни в каком плане, я даже не думал об этом, — я примирительно поднял руки.