Дикарка у варваров. Песнь Пылающих Степей

«Донесение» было коротким: ханьцы расставили ловушку, и продолжи каганская конница наступление, потери были бы велики, поэтому принц принял решение отступить и пересмотреть стратегию нападения, прежде чем атаковать снова.

— Потери велики в любой войне! — резко заявил Субэдэй, как только принц замолчал. — Тому, кто опасается за собственную жизнь или жизнь своих любимцев, на ней не место!

Лицо Тургэна потемнело, взгляд только что не высек молнию, но Субэдэй усмехнулся и продолжил:

— Кто сосчитает моих воинов, павших в бесполезной атаке? — Субэдэй командовал лёгкой конницей.

— Они сражались, как истинные халху, обратили ханьцев в бегство! И всё для того, чтобы одним неразумным приказом неопытного юнца их отдёрнули назад вместо того, чтобы вести вперёд, к победе!

— Выбирай слова, если не хочешь лишиться языка, Субэдэй! — прошипел Тургэн.

— А что с языками остальных воинов, о храбрый принц? — язвительно отозвался тот. — Заставишь онеметь всё войско, которое было свидетелем твоего поражения?

— Отступление — ещё не поражение, — начал разумный Боролдай, но его перебил казначей Кишлиг:

— Истинные халху не отступают! Они сражаются до конца и погибают, как.

..

— ...идиоты! — не выдержала я.

Все взгляды обратились на меня, только Фа Хи, со вздохом покачав головой, опустил глаза. Конечно, моё поведение противоречило всем мыслимым нормам этикета, но я просто не могла молчать. Вся злость и обида на Тургэна испарились, осталось лишь возмущение, что его очень разумное решение отступить подвергается такой грубой критике, а сам он — незаслуженным оскорблениям.

Судя по выражению повернувшихся ко мне лиц, скорее всего, это — в самом деле мой последний военный совет, на следующие меня просто не пустят, но я ни о чём не жалела.

— Меня учили, война ведётся ради победы, а не ради бестолкового уничтожения собственных воинов. Обречь на бессмысленную смерть легко — глупцы так и поступают. Но истинный предводитель знает, когда нужно...

— Кто дал слово тебе, латинянка! — захлёбывающийся от возмущения Субэдэй даже подался вперёд.

— Кто позволил тебе...

— Не смей говорить с ней в таком тоне! — прорычал Тургэн, стиснув рукоять сабли. — Иначе, клянусь Тэнгри...

— Замолчите все, — повелительно бросил каган и строго посмотрел на меня. — Я не потерплю от тебя подобного поведения на совете, где ты присутствуешь только из-за прихоти моего сына. Заговоришь только, если заговорят с тобой.

— Отец, — полыхнув глазами, начал Тургэн.