Путь Хранителя. Финал

На мгновенье я подвис, готовый в любой момент увернуться. У первого Оракула было всего девять траекторий атаки. Моя скорость лишь едва превосходит ее. Я не могу гадать. Перед тем, как двигаться, я должен быть уверен...

С этими мыслями я сканировал всевозможными способами область вокруг себя на предельной концентрации. Короткий миг перед нападением твари казался мне целой вечностью. В ускоренной работе мозга не будет смысла если я не увижу зацепку... что-нибудь... внимательнее... должен быть след...

— ВИЖУ! — взревел я и подбросил свое тело вверх.

Окутанные лазурным сиянием когтистые старушечьи лапы вылетели из-под земли, попытавшись взять меня в свои нежные объятия. Я успел среагировать вовремя, и выпрыгнул из зоны поражения.

Оказавшись в безопасности, я оттолкнулся ногой от стены, и в этот момент одна из костлявых лап согнулась в форме лезвия и резким взмахом рассекла воздух. Несколько миллиардов плотных лазурных частиц тут же отделились от тела Оракула, образовав серп, и понеслись на меня.

Резкой трансформации ближней атаки в дистанционную я не ожидал.

Дерьмо. К тому же оказался уязвимым в воздухе без точки опоры.

Окинув взглядом окружение в поисках решения, я краем глаза заметил Коновницына, который бережно держал Катю на руках и пристально наблюдал за сражением изнутри своего безопасного трехслойного барьера.

Его глубокий величественный взгляд впервые за все время нашего знакомства выглядел настолько заинтересованным. Я готов поклясться, что уловил в нем нотки беспокойства за мою жизнь.

Такого отдаленного извращенного отеческого беспокойства, которым меня периодически одаривал дед.

Старый садист никогда не признавал, что переживает за меня. Наоборот, он собственными руками неоднократно ставил мою жизнь под угрозу и подначивал, а любые победы обесценивал фразами типа «что и ожидалось от моего внука», и «нашел чем гордиться, кроха войны, вот я в твои годы...» и тд.

Тем не менее, порой во взгляде Бориса Жукова проскальзывали неуловимые теплые нотки заботы, которые я долгие годы учился различать родовым взором.

Теперь я понимаю, что старик это делал специально. Это была его форма молчаливой похвалы, которую бы я смог увидеть только в том случае, если бы был достаточно силен, достоин и внимателен, чтобы это сделать.

Почему-то именно сейчас, взгляд Коновницына напомнил мне об этом теплом чувстве и заставил улыбнуться.

Лазурный серп быстро набрал скорость и расширился, в одночасье покрыв все длину от стенки до стенки.