Кровь, иприт и изумруды

Кровь, иприт и изумруды

BlackOmega

Глава 1

I

Ночь окончилась дождем, который не принес облегчения.

Холодный октябрь молотил по земле с не меньшим остервенением, чем бомбардировки. С точностью пулеметного огня ритмично лупил по тишине окопов. Пули или капли — для тех, кто погиб во время вчерашнего авианалета, все одно.

Сапоги Байрона хлюпали в жидкой грязи при каждом шаге. Он крался через узкую траншею к основному блиндажу, протискивался через развороченные взрывом крепежные брусья... Туда, где враг так и не успел принять бой.

В тусклой пелене утра, даже сквозь заляпанные линзы противогаза, Байрон мог видеть как отпечатки его ног заполняются красными лужицами. Не кровью — землей, столь полной железа, что добавлять в нее еще казалось кощунством. Позади, небольшой отряд повторял его путь, совсем как в детской игре «Саймон говорит».

Саймон говорит: «ступай аккуратно». Траншея — обычно не минное поле, но вчера летчики и артиллерия щедро отсыпала фрицам и снарядов. Винтовки заряжены, пальцы на курках.

.. шепотки фильтровались сквозь толстую резину, а глаза цепко следили за тонким туманом, что висел у самого дна окопа. Штыки так и прыгали из стороны в сторону, прямо как носы гончих в поиске добычи. Его «телохранители».

За поворотом он увидел краешек темно-серой шинели. Байрон шумно выдохнул и поднял правую руку. Они пришли.

II

Кайзеровцев накрыл авиационный фугас. Воронку Байрон не видел, и возможно разрыв случился выше у бруствера. Но для тех, кто держал оборону у западной ветки лаза и капонира, это уже не имело значения.

Большинство далеко уйти не успело, так и повалилось у блиндажа. Пять, восемь... четырнадцать солдат, хлынувших прочь от смерти. Еще больше, он знал, было в самой землянке. Кто-то осел прямо у насыпной стенки, чуть не обнимая ее, кто-то уткнулся лицом в рытвину, полную алой воды, а кто-то, самый шустрый, в панике полез не на тот край, и повис, запутавшись, серо-красным тряпьем на колючке.

Байрон не спешил — вставал на колено у каждого тела, аккуратно брал солдата за лицо и сдвигал шлем на затылок.

Пробормотав заклятие, прижимал щупы Сигила из внутренней стороны своей ладони к безвольной, восковой плоти лба мертвеца.

В спину кололи неодобрительные взгляды, не менее острые, чем складки новой формы или вражеский штык. Пока он занимался своим черным делом, его испорченный бомбежками слух все равно улавливал чуть припорошенные вежливостью оскорбления, выжатые между зубов и сигарет.