Кровь, иприт и изумруды

И все же, он шел вперед, оказывая павшим уважение которое они, скорее всего, не получали будучи живыми.

Он чувствовал себя пустым.

Выскобленным до нутра. Байрон потерял счет этим полям, этим траншеям. Менялся хлеб в пайках (становился тоньше и серее), менялся виды вокруг (города словно облезали, тощали, выставляя ребра мостов наружу), весна сбрасывала шкуру на лето, а потом вымирала с первыми сентябрьскими ветрами.

Однако что-то оставалось неизменным и пугающе надежным: воронки от минометного огня, дым и гниющее человеческое мясо вокруг.

А еще он видел равенство. То, о котором кричали голоса в радио и писали в газетах, но вывернутое наизнанку войной.

Газ не разделял по вере или цвету, греху или набожности. Он отбирал одинаково у всех. Байрон не раз видел как Моровые Драконы низко парят над вражескими окопами, так, что изрыгаемые из их пастей тяжелые облака иприта погребальным саваном окутывают позиции немцев, а с кончиков когтистых крыльев льется расплавленный свинец чешуи.

Ланкаширские фузилиеры должны быть благодарны, думал Байрон еще когда его секция во главе с младшим капралом Иеремией Хиггинсом вышла к окраинам Бриггена. Благодарны ему и звену Королевского летного корпуса за этот подарок — за гору трупов, по которой он сейчас лез вверх. По молодым парням, что в последние секунды цеплялись друг за друга, за свои ружья, пытаясь вынырнуть из ловушки, в которую превратилось их убежище.

Рука одного из солдат свешивалась с края траверса — бледная, скрюченная в грязи, как дохлый краб, сдуру выбравшийся из моря. Незрячие глаза собирали дождь, блестели оловянными монетами для перевозчика на том берегу. Газ... смерть от него была мучительной, но тела оставались целыми. Не то, что после артиллерийской мясорубки

Именно поэтому «Келпи-8» были здесь. После того как все тридцать с лишним Сигилов были протравлены на услужливо подставленных лбах, Байрон приступил к ритуалу.

Опустился на колени в грязь, не обращая внимание на то, с какой жадностью полы его флэкшинели начали впитывать воду. Секция, все одиннадцать человек расположилась неподалеку — часть солдат просто присела на привал, часть вместе с капралом полезла в блиндаж, посмотреть, не завалялось ли у кайзеровцев тушенки, масла и, вдруг, каких-то важных документов для разведки.

Байрон тем временем открепил с пояса гримуар и нож.