Кровь, иприт и изумруды

Убедился в том, что мертвые продолжают идти, маршируя черными фигурками на фоне зубчатой стены леса, и что шепот на самом деле — их.

Рана на руке ныла, но Байрон радовался боли. Без нее, жизнь и смерть были бы слишком похожи. Иногда он не был уверен, что есть в мире что-то кроме тауматургии и боли, что отделяет одно от другого.

Мертвые шли вперед, и он шел с ними.

III

Войск Кайзера в безымянной деревушке, которых так боялся радист, не было.

Вместо них — три земляных улицы, разваленная до основания прицельной бомбардировкой церковь-кирха, несколько ферм и трактир.

Горстка местных жителей, в основном женщин, худо-бедно изъяснявшийся на английском староста-трактирщик в битых очках и молчаливый, чернявый коновал.

Жители даже не сразу поняли, что в поселение вошли чужие, так все были заняты своими делами.

Большая часть «Келпи», включая Хиггинса и Кнопку-Смолшира, оккупировала крохотный трактир «Еichen Schatte». Фред Лэнси, увидев пенек сгоревшего дуба у входа заржал и не мог остановится, пока Фоксмайер не дал ему затрещину.

А вот Байрон с двумя рядовыми, Эдди Тайреллом и Бобом Донахью, сразу же пошли с коновалом на окраину деревни, к коровьим стойлам одной из крупных ферм.

Уговорить Хиггинса дать ему двух солдат для охраны не составило труда. Бросать мертвых посреди деревни, на виду у людей и под дождем, младший капрал тоже не хотел, равно как и оставлять без охраны.

Они вдвоем, еще в старом составе «Келпи» были в Диезе. Тогда жители городка, осмелевшие оттого, что «поганый стиггиец» не принялся жрать всех новорожденных, подпалили театр, в котором Байрон расположил свое «войско».

Кажется, Байрон тогда кого-то показательно казнил, прямо на городской площади, и... Он не помнил. Не хотел помнить. Хиггинс, наверное, помнил. Потому и невзлюбил его.

Пока коновал гонял коров в сгущающихся сумерках, а Байрон мысленными нитями разводил мертвых фрицев по стенками хлева, увещевая тени угрозами и посулами, под навес ворвался Донахью.

Неуклюжей, медвежье-косолапой походкой засеменил к нему.

Розочки, от спешки и усилий расцветшие на его широком плоском лице, горели в темноте не хуже спичек.

— Ваэрлоэгх Байрон, сэр, разрешите-говорить-сэр, там это, — Он шумно втянул воздух толстым носом, восстанавливая дыхание, и ткнул пальцем в сторону деревни. Высокий и тощий как жердь, Тайрелл, поставленный Байроном у входа в сарай, утвердительно кивнул и крепче перехватил винтовку. — Местные пришли.