Кровь, иприт и изумруды

Смоливший одну сигаретку за другой пулеметчик Барри Фоксмейер, «Лис», как его прозвали в «Келпи-8» за фамилию и отсеченный шрапнелью кончик носа, отлепил щеку от приклада своего «льюиса».

Его благодушное, пусть и хитрое выражение лица развеялось, как дым. Красный, по-звериному заострившийся нос Фоксмейера недовольно шевельнулся; пулеметчик громко сплюнул в сторону и пробормотал что-то вроде «сучьи дети, да уж».

— Опять в марш? — Словно получив карт-бланш на жалобы, театральный вздох издал и Генри Смолшир, радист.

— А тебе что, Кнопка? С нами и так целый отряд мертвечины идет. Пусть фрицы гадят со страху, а не мы, — усмехнулся Хиггинс. — Отряд, в путь!

Через полчаса, когда рюкзаки наполнились трофейными консервами, а мертвецы разобрали патроны к своим «геверам» и гранаты, секция двинулась на выход из окопов.

Они поползли вверх по лесенками и насыпям вперемешку с восставшими — «Келпи-8» давно уже привыкла к мертвым солдатам.

Не давеча как в июне они шли от самого Лунвилля в Сарбург с целой компанией, поднятой аж из Коммерси... Стояла жара, коей Байрон не знал все двадцать восемь лет своей жизни. Он мог поклясться на глифах Рильекха, что звон тучи голодных мух, которых они собрали с половины Франции, перекрывал даже нестанный гром немецкой артиллерии. Поначалу, словно изнеженные французские леди, они прокладывали внутрь противогазов смоченные одеколоном марлечки, но одеколон быстро кончился и пришлось просто привыкнуть.

В столкновениях и налетах, кто-то из восставшего войска неизбежно выбывал из строя, и он с другими ваэрлоэгхами 11-го кавалерийского батальона, часто поднимал новых и свежих воинов. Однако часть мертвого войска все равно гнила прямо на марше. Расползалась под солнцем, как масло.

Да, тогда экспедиционные силы Их Величеств напоили и накормили исстрадавшиеся от засухи французские поля досыта.

И все же кто-то, ловко карабкаясь по жирной, чавклой глине рядом с ним — он не успел рассмотреть, кто именно — походя прошипел «тварь стиггийская». Ну, вот и благодарность.

Правда, Байрон на такое уже не особо реагировал. Болтали, в западной Франции случалось всякое и похуже. Не все в «Келпи-8» боялись и презирали его.

Например, они с Лисом-Фоксмейером вполне приятельствовали, ведь пулеметчик нес смерти больше, чем кто бы то ни было в их отряде.