Плюмагна. Надвигающаяся буря

Может быть, даже обещания не были ложными, и хотя бы в ближайшую неделю кому-то повезëт попасть на приëм... Впрочем, эта шутка не была смешна даже самому Корнелиусу.

Проведя рукой по чёрной бороде, папа снял следом с головы надоевшую тиару, погладил рельеф в виде трёх звёзд посередине, расстегнул позолоченные пуговицы на пурпурном одеянии, сброчив его, будто обычный халат, и достал из ящика небольшую бутыль вина и посеребрённый кубок.

Ароматный рубиновый напиток из лучшего имперского винограда вмиг наполнил чашу, — и вот уже слуга богов предался «размеренному возлиянию» — как он сам любил называть ставший уже практически ритуалом ежедневный приём алкоголя, порой переходящий в длительный запой.

В последнем случае попасть к нему на приём было просто невозможно!

Но не сегодня. Вино позволило лишь расслабиться и забыться. Ещё один глупый день позади. Просто ещё один день.

Прикрыв глаза, Корнелиус прислушался к звукам опустевшей обители: лакеи в коридоре тихо обсуждали недавно случившуюся потасовку, патрульный негромко вышагивал взад-вперёд неподалёку, гремя по каменному полу металлическими подошвами обуви, писарь за дверью сворачивал скопившуюся кипу бумаг.

Эта привычка, оставшаяся ещё со времён службы Церкви в качестве инквизитора, позволила уловить и другой звук — едва слышно распахивающегося окна.

Резко вскочив с кресла, Корнелиус выхватил кинжал из ножен на поясе и повернулся к источнику звука. Несмотря на свои пятьдесят шесть, папа оставался всё так же ловок и быстр, а в мастерстве владения клинком превосходил многих молодых умельцев.

Кубок же со звоном упал на пол, расплескав вино на дорогой ковёр.

Перед ним стоял высокий человек в странной чёрной маске из дерева, покрытого кожей, с нарисованным белой глиной непонятным символом. Облачён незнакомец был в такую же чёрную стёганку поверх лёгкой куртки. На поясе у нежданного посетителя висел короткий топорик.

Пауза, молчание. Они молча рассматривали друг друга. Гость был неподвижен.

Только грудь вздымалась, когда он делал очередной вдох. Но, кажется, это был не убийца, хотя внешне и походил на какого-нибудь пустынного головореза.

— Должен огорчить, но никого уже не принимаю в этот час! — архиепископ с трудом удержался от куда более гневных речей, хотя глаз у него и задёргался от подобной наглости. В голове промелькнула мысль, что незнакомец только что преодолел почти тридцатиметровую стену, дабы добраться к нему.