Плюмагна. Надвигающаяся буря

Затем, печально улыбаясь, Афайлар принялся чертить некий символ, выжигая его прямо на коже имперца. Руна "Фабет", похожая на причудливо переплетённые вместе три треугольника, что на языке древнего пустынного народа означало "правда", лишающая всех слабовольных малейшей возможности солгать или умолчать.

— Итак… Я повторяю вопрос, Левша. Кто приказал тебе убить меня? — эта доброта голоса, что теперь стала пугающей, никуда не делась.

— Прок... Проконсул... — начал имперец, напрасно пытаясь бороться. Уже этого слова было достаточно.

— Значит, проконсул Фаталиса. Ну надо же! Легат Юбер, верно? Фамилию, прости, не помню. И зачем же ему потребовалась моя смерть? Стремится угодить моему заклятому другу Корнелиусу, да будут дни его долгими? Или это по личной просьбе императора?

— Я не знаю. Не моё дело — задавать вопросы "зачем", когда главный вопрос "кого", — честно ответил пленник. И снова будто часть спеси в нём проснулась. И это при том, что руна продолжала жечь ему лоб.

Афайлар провёл когтем по горлу мальчишки, едва не вспоров ему кожу.

— Кто твои сообщники? Я уверен, что ты не мог всё это провернуть один. Или я не прав? Вижу, что прав... Просто скажи имена этих шакалов и... считай, допрос окончится!

«Твоей смертью», — мысленно добавил Пророк.

Имён было шесть. Трое имперцев, таталб и двое кзак. Знакомых из них — лишь одно. И лишь упоминания предательства хватило, чтобы появилось немало вопросов.

— Славно. Скоро все те, кого ты назвал, а также их семьи, от старика до последнего младенца, найдут ужасную смерть в пламени, сгорая заживо, подобно жертвам на алтарях богам прошлого. И винить в этом они будут тебя. Но я, Пророк, Очищающее-Пламя-Дарующее-Покой, обещаю, ты этого не услышишь! Ибо мой приговор вступает в силу незамедлительно, и первым его примешь ты! — обе руки на мгновение возлегли на голову пленника.

Снова устремив взор в потолок, Афайлар зашептал. В тронном зале, и без того слабо освещëнном, наступила непроглядная тьма, через миг озарившаяся багровым сиянием от пылающих дланей, но пламя не спешило перекидываться на жертву. До тех пор, пока ладони не почернели, будто обугленные, и только тогда вся сила демонического огня устремилась к добыче.

Левша уже ничего не мог чувствовать. Ничего, кроме боли.