Свершение

– Не думаю, что предложения Наместника будут хоть сколько-нибудь приемлемыми для нас, поэтому в ближайшее время мне придется отправить ее обратно.

– Зачем? Великий хан прав, – воскликнул один из присутствовавших, – Наместник наверняка дорожит своей дочерью и это можно использовать.

– Нет! – отрезал Матвей. Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете он не позволит кому бы то ни было использовать Талис в своих целях. – Если бы дорожил – не отправил бы ее в столь опасный путь, не обеспечив должную охрану.

Несмотря на то, что его слова убедили далеко не всех и, прежде всего, самого хана, никаких дополнительных вопросов и возражений не последовало. Хан поднялся со своего места, давая понять, что заседание военного совета закончено и сделал знак своему сыну.

Ермек придержал за локоть готового первым выйти из ханского шатра Матвея и негромко предупредил:

– Ты должен пропустить вперед старших, тем более, что для тебя аудиенция еще не закончена.

Как только последний из военачальников хана покинул его шатер, атмосфера вокруг резко переменилась; из властного, строгого и могущественного господина хан, неожиданно, превратился в мягкого, добродушного старика. Он крепко обнял бросившегося ему навстречу сына и, осторожно похлопывая того по плечу, по-отечески тепло глянул на Матвея.

– Налей нам кумыса, сынок, – попросил хан, устраиваясь на мягких корпешках у края стола, – а ты, Матвей, расскажи мне об Асель. Я хочу снова услышать это уже из твоих уст.

Хан слушал внимательно и терпеливо. Его невозмутимое лицо не выражало никаких видимых эмоций, лишь иногда в его глазах вспыхивали искорки радости да мелко подрагивающая пиала в руке хана, выдавала его волнение.

Повелитель степей еще долго молчал после того как Матвей закончил свой рассказ. Трудно было понять, что он чувствовал в эту минуту, но для юноши, все же, было очевидным сколь глубока была его печаль и тоска по любимой дочери.

– Для Асель очень важно Ваше мнение и одобрение.

– Асель никогда бы не связала свою судьбу с недостойным человеком, – гордо произнес хан – разве я могу осуждать ее за это?... Девочка моя! – прошептал он одними губами.

Позволив себе минутную слабость хан тряхнул головой, возвращаясь в привычное хладнокровное состояние.

– Теперь и ты послушай меня, Матвей.