Свершение

Мало того, негласная поддержка мальчишки возможна лишь при безусловном его подчинении моей воле.”

Наместника немного успокаивал тот факт, что Матвей не собирает под свои знамена никаких отрядов, но если он надеется исключительно на свои способности, то это может говорить лишь о его недальновидности, если не о глупости. Такая возможность представлялась маловероятной, поэтому, будучи человеком опытным и от рождения недоверчивым, в голове Кобурт держал все возможные варианты.

Единственное, о чем Альдо не известил Наместника, так это о предложении Матвеем возможного сотрудничества.

Так или иначе старый политик пришел к выводу, что, все-таки, настало время использовать в игре Талис, тем более, что именно этого требовал от него Властитель.

Вернувшись в свои покои, Наместник немедленно пригласил ее к себе, еще не имея четкого представления о том, каким образом он сумеет внушить дочери необходимость ее привлечения к государственным делам и объяснить ей ее роль в предстоящем путешествии.

Он с трудом поднялся навстречу вошедшей в покои девушке.

– Что случилось, отец, почему ты позвал меня? – в голосе Талис звучали тревожные нотки. – С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?

– Со мной все хорошо, дочка, не хуже, чем вчера.

Кобурт усадил ее рядом с собой, мучительно решая: с чего бы начать этот серьезный и деликатный разговор.

– В последнее время я стал все меньше уделять тебе внимания. – завел он разговор. – Прости, что не интересуюсь твоими делами и успехами. Расскажи мне о них.

Девушка добросовестно поведала отцу о своих последних достижениях и впечатлениях, прекрасно понимая, что это интересует его в последнюю очередь.

– Я очень устала, отец! – пожаловалась она. – Устала прятаться за ковром, устала скрываться от всего мира, устала от этих стен…, слуг…

Талис замолчала, не находя нужных слов, чтобы выразить свои эмоции.

В глубине души Наместник порадовался такому состоянию дочери – это существенно облегчало его задачу. Он обнял ее за плечи и прижал к своей груди.

– Прости меня, дочка, за то, что обрек тебя на затворническую жизнь, лишив тебя полноценного детства и прочих радостей жизни. – Кобурт говорил совершенно искренне, вспоминая свою собственную, наполненную бурными событиями юность. – Но… ничто не вечно, все когда-нибудь кончается.

Талис встрепенулась и подняла голову, с надеждой заглядывая в полные любви и нежности глаза отца.

– Да, дочка, твое заключение закончилось. – продолжил он, отстраняя Талис от своей груди.