Охотник

– Не вздумай потерять сознание! – строгим голосом велел одержимый. В сохранившемся глазу плескалось наслаждение, улыбка стала еще счастливее. – Ты ведь не только меня чуть не подвел! Ты подвел кучу своих сородичей, разумных, которые так старались, приводя мне жертвы! Почти тысяча жертв! Ты и их тоже подвел, ведь если бы у тебя получилось, их смерть была бы напрасной. Только тех, кто жил в этом нагромождении камня, в котором вы, люди, так любите строить свои города, твоих соседей, почти десять дюжин! И получилось бы, что все они умерли напрасно! – С этими словами он опустился перед Акселем на колени, издав ужасный хруст тем из них, которое было прострелено, и достал из-за голенища короткий кривой нож с узким лезвием, который использовали кожевники для очистки кожи от наслоений жира.

Акселю не было стыдно. Даже после того, как боль немного отступила и он смог понимать слова мучителя, как-то не возникло у него раскаяния в своем поступке. Он стал шарить здоровой рукой по камням, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь поувесистее мелкой гальки, но одержимый это заметил:

– Не смей отвлекаться, когда я с тобой разговариваю! И прекрати молчать! – велел он, одновременно всаживая свой нож в ладонь юноши.

– Из-за тебя я могу лишиться твоей подружки! Мне пришлось быть неосторожным, и она, возможно, не дождется моего внимания! Разве так делают! А если сюда не вовремя остальные ваши друзья заявятся? Кстати, где они? Отвечай!

Аксель не собирался ничего отвечать, но тут он краем глаза заметил шевеление там, где до сих пор неподвижно лежала Кара.

– Нет! – заорал он, надеясь заглушить шуршание, издаваемое девушкой. – Нет никаких друзей, мы тут одни! Я и сам тебя уничтожу, мразь! Я тебя сожру, тварь, я так голоден, что мне даже такая падаль сойдет! – Аксель сам понимал, что несет ахинею, но продолжал говорить, стараясь сосредоточить все внимание одержимого на себе.

– Эй-эй, – слегка обеспокоился палач, – ты что, собрался с ума сойти? Ты не вздумай, мне нужны чистые эмоции! – и он влепил Акселю пощечину, стараясь прекратить истерику.

– Эх, жалко, соли нет, – посетовал он.