Книга обид Карак-Азум

Гномы взревели, и обрушились на дриад лавиной топоров, болтов, мускулов и клинков.

«Где же их проклятые хозяева?»

***

Бьёри вошел в пещеру, куда затащили связанного Лианэля. Разум рейнджера туманился подспудным гневом, а в руке он сжимал молот Аврелиана.

Снаружи пещеры все чаще доносились новые приказы от Рихарда.

— Твои друзья уже здесь. Но в этот раз они не застанут нас врасплох.

— Они не мои друзья, — уверенно ответил Лианэль подняв голову.

Бьёри выпустил рукоять молота. Размял пальцы, сделал глубокий вдох.

Ярость понемногу унялась, уступив место спокойствию.

Он был согласен, однако не спешил признаваться в этом. Другие гномы подтвердили слова Лианэля, но приняли помощь от азраев за какой-нибудь новый коварный трюк. Разница между гномом Карак-Азума и другими рейнджерами была существенная — долгое время он жил другой жизнью и во многом воспринимал её иначе.

— Ты — Лианэль.

— Да, я Лианэль, предводитель следопытов.

— Следопыт… — Бьёри покосился на лук и изящные клинки эльфийской работы, а после осторожно продолжал:

— Это значит… значит, вы такие же как мы? Мы рейнджеры.

Мы охотимся на зеленокожих.

Лианэль кивнул.

— Наш долг защищать свящённые поляны Атель-Лорена.

— Однако ваш лес далеко отсюда…

— Это так… — глухо проговорил эльф.

— Надо думать. Ты правда веришь, что мы поверим в бескорыстную помощь от эльфа?

— Нет, я так не думаю, — признался Лианэль. — Однако если нет иного способа защитить свящённый лес… — эльф с присвистом вздохнул и, посмотрел на Бьёри. — Эти горы скрывают не только величие твоего народа и его руины.

Когда-то мировые корни Атель-Лорена простирались по всему свету, а Вековой дуб… Он был… он остается для нас священным местом, и я не позволю снова осквернить его.

— Придется поверить тебе на слово.

— И правильно. С каждой минутой наш общий враг становится сильнее, а зеленокожие лишь орудие в его руках. Мы пришли сюда не с гномами сражаться.

— С трудом верится.

Лианэль улыбнулся. Улыбка показалась Бьери искренной.

Что-то подсказывало гному, что этот эльф не такой как другие из его народа, хотя… других он и не знал.

Также, не зная почему, рейнджеру хотелось верить Лианэлю, но страх перед этой мыслью сдерживал душевные порывы.

Внезапно сердце Бьёри наполнилось сочувствием, жалостью, смешанной со страхом, он представил себе череду бесконечных беспросветных дней, без всякой надежды на лучшую жизнь, — лишь голод, смерть, и вечное преследование. Все эти мысли молнией пронеслись у Бьёри в голове, он содрогнулся.