Внутри пророчества

- Мне это не помешают любые молитвы, - признала чародейка.

- Скажи мне свое имя, - попросил он уже на ступеньках крыльца. – Пусть не ради того, чтобы твой лекарь смог оказать мне помощь, а ради того, чтобы я мог говорить о тебе богиням.

- Меня зовут Тари, - назвалась женщина. – Это сокращенное от Янтаря.

- Какая удача, - через силу улыбнулся воин. – Возьми на память обо мне.

И он снял с пальца золотой перстень с камнем, о котором упомянула чародейка.

- Оно принадлежало моей матери, - пояснил Лин.

– Пусть оно защитит тебя. Она тоже всегда любила только янтарь.

Тари торжественно кивнула и приняла подарок, как-то особенно бережно, даже с благоговением.

Когда лошадь размеренным шагом вынесла с площади Черновых ссутуленного, немного неровно сидящего в седле воина, женщина еще пару мгновений смотрела ему вслед, а потом направилась прочь, к месту, где ее ждал посланник.

- Ты задержалась, - сказал тот, кто должен был доставить чародейку к месту битвы. – Надеюсь, твой путь и твои намерения остались тайными, как и велел мой господин Ролас?

- Конечно, - равнодушно бросила ему Тари.

- И никто не видел тебя во Дворце? – спутник посмотрел на нее испытующе, с подозрением.

- Видел, - честно отозвалась чародейка, сжимая еще в кулаке подарок Лина. – Тот, чью жизнь я спасла сегодня. И ты не смеешь меня упрекать в этом. Потому что, возможно, благодаря этому человеку, я выкупила и свой шанс на спасение у Мелит и Лагадх.

Посланник помолчал, потом пожал плечами, будто смирился с ее словами.

Они оба пустили своих лошадей в галоп, чтобы к ночи добраться до места боя.

Весна Черного Года

Огромное, желтое, как апельсин, солнце застыло у самого горизонта. Будто великий владыка, оно оглядывало своё царство суровым внимательным взглядом перед тем, как отправиться в опочивальню. И вся природа застыла в почтении под этим властным взором. Тяжелый знойный воздух не колебался, пение неугомонных птиц смолкло, деревья не шуршали изумрудной листвой. Торжественность момента нарушал лишь густой непослушный аромат сена, вырывающийся из сарая, зовущий в дремоту и безмятежное счастье.

Любого, кто столкнулся бы с этим запахом, тянуло прилечь, растянуться на мягком шуршащем ворохе высохшей травы, зарыться в солому и мечтать о чём-то сладком и беззаботном. Все бы поддались на зов, но не он.

Молодой человек с задумчивым видом стоял у входа в сарай. Он не облокачивался на притолоку, он был собран и немного напряжен.