Свет Вечный

– Почему этот мальчик должен отправиться на север?

Волан вздохнул, сцепил покрытые бляшками пальцы и опустил на них подбородок.

– Я не хочу лгать, Лиам. Просто скажу, что… здесь ему будет плохо. Несмотря на то, что мы следуем путем истинной веры, чтим Их заветы и боремся с пороками человеческой души, в нашем обществе все же есть… недостатки. Я хочу оградить мальчика от тяжкой судьбы, которая ждет его в Атеросе.

– Твои слова – туман, который скрывает истинную суть вещей. Ты знаешь, что я люблю тебя всем сердцем.

Аббат добродушно рассмеялся, обнажив редкие желтые зубы.

– Я пришел в этот мир гораздо раньше тебя, мальчик мой. За свою жизнь я понял две вещи. Первая – воля богов непостижима. Мы для них лишь слепые чада, что бредут сквозь пелену бытия, надеясь однажды отыскать дорогу к Свету. И узнать наверняка, был ли наш путь верным суждено, все так. Но не в этом мире.

Хрипловатый голос старика опустился почти до шепота:

– Что же о Капитуле… Да, они направляют нас.

– Твои слова могут обжечь язык, попади они не в те уши. Поберегись.

– Не надо меня стращать, мальчик мой, будет тебе, – махнул рукой Волан. – Я еще не настолько из ума выжил, чтобы разучиться отличать свои уши от чужих.

Лиам долго молчал, исподлобья глядя на старика. Взгляд паладина был колючим, настороженным, задумчивым.

– Ты собрался залезть в счастливый фонтан, что стоит на площади перед храмом, друг мой Волан, – наконец произнес Лиам, – в надежде выловить золотую монетку, пока страж отвернулся. Закрыть глаза на твой поступок – это одно. А вот намочить руку вместо тебя... совсем другое.

Старик, поджав сухие губы, медленно покачал головой. Он точно собирался что-то ответить – паладин увидел это в его глазах, но в итоге Волан передумал и лишь тихо сказал:

– Что ж, сын мой, я рад был тебя видеть.

Аббат с трудом поднялся и кряхтя захромал к двери. Паладин продолжал смотреть на пустое кресло, чувствуя, как кровь приливала к лицу. В голове возникло яркое воспоминание из детства: лето, жарит солнце, жужжат пчелки, пахнет свежескошенной травой. Семилетний Лиам, еще немного дикий, только попавший в аббатство с грязной улицы, слоняется по двору и страдает от безделья.