Свет Вечный

Несомненно, у вас их много. А разговор с настоятелем у нас может затянуться.

Лиам чувствовал, как в его груди разгорается пламя ярости. Увы, его тушил холод отчаяния, рожденный осознанием собственной безысходности. Выступить против Великого Ока паладин не посмеет. Да и перевес в силе явно не на его стороне. Пускай алькальды были правы, и Волан действительно нарушил закон, но отдавать ребенка этим кровавым псам он не хотел.

«Я ведь тоже замешан в этом, пускай и по неведению. Лучше всего сейчас увести мальчика подальше… а там уже решать, как быть.

Увы, судьба мальчика была решена в тот час, когда он впервые прикоснулся к Свету. Надежда лишь одна – что будущие хозяева из Капитула будут обращаться с ним достойно...»

Паладин с каменным лицом посмотрел на Волана. Старик не отвел взгляд мутных глаз, которые сейчас глядели как никогда пронзительно и прямо, будто аббат пытался заглянуть паладину в самую душу. И неожиданно Лиам понял все.

«Какой же я глупец! – подумал он. – Слепой и безрассудный, полный гордыни и упрямства… Волан, старый друг, прости меня! Как смел я думать о тебе подобное?»

– Вы правы, – глухо произнес паладин, стараясь сохранить на лице спокойствие и надменность.

– Если этот человек действительно предал нашу веру и пошел на столь тяжкий грех, то мне не о чем с ним больше говорить. Я ухожу.

Лиам буквально заставил себя идти спокойно и не спешить. Он уходил в тишине, провожаемый немыми взглядами. Уже на полпути к роще, когда паладин поверил в то, что ему удастся уйти, его догнал насмешливый голос Тродиса:

– А где же ваш конь, уважаемый Перст? Или вы теперь, следуя примеру паломников, путешествуете пешком?

– Остался у ворот, – не оборачиваясь, бросил Лиам.

– Отчего же вы оставили его там, а не здесь?

– А это уже не ваше дело, уважаемый алькальд. Прощайте.

До дорожки, ведущей через рощицу к воротам, оставалось не больше десяти шагов; Лиам молил богов, чтобы багряные рыцари о нем забыли. Вдруг от ворот донеслось конское ржание, а затем детский крик и глухой звук удара.

Лиам, не задумываясь, побежал.

Ему предстала картина недовольно гарцующего коня и лежащих на земле рыжего монашка и мальчика. Монах с трудом пытался подняться, ошалело глядя в одну точку; Дони испуганно озирался. Видимо, аббатский балбес попытался оседлать коня и ускакать вместе с ребенком, вот только опыта не хватило – паладинский конь, который не боялся крови и грохота войска на острие атаки, абы кого не слушался.